Ты попала, ведьма! (СИ)

Так что нужно скрыть улики, пока они не стали еще таковыми. Об этом же сварливо сообщила и сова, самостоятельно выбравшаяся из моей сумки, пока я лежала на кровати.
Урувига взлетела, осела тихо, точно пыль, на каминную полку и теперь с негодованием выговаривала мне про то, какая я глупая ведьма и что мне стоит сделать.
Я реагировала на это, как свинец на попытки алхимиков его облагородить до золота, — игнорировала.
  
Но молча и с внимательным выражением лица. Потому как на бездумное бабуля могла бы и обидеться. А я — на нее, если бы вслушивалась во все ворчание.
А так обе были довольны. Одна спускала пар, другая об него не обжигала сердце, принимая все к нему близко.
Спустя лучину Урувига выдохлась и была готова к разговору.
— Ну и как ты намерена выбираться из той лужи, в которую с размаху села по самую шляпу?
— Ну, для начала отмыться от грязи… — начала я, вспомнив о ванной.
— Пятна на репутации просто так не сведешь, — приняв мои слова за метафору, отозвалась ба. В ее понимании я допустила промах. А ведьмы не промахиваются. Они просто могут целиться не туда, куда от них ожидали…
— Зато на платье отлично можно, — возразила я и указала на подол последнего. Тот был, правда, скорее мокрым, чем грязным. Все же есть в зиме плюсы. Например, под ногами куда чище, чем слякотной осенью. Опять же сугробы, в которые отлично можно до весны прятать последствия неудачных экспериментов.
— Так ты что — и вправду мыться собралась? — дошло до бабули.
— Ну да. А потом перекусить. Есть хочется — дракона бы слопала! Целиком.
— Ну если сможешь его придушить и запечь, то, конечно, — ешь, — покладисто согласилась сова и, глядя куда-то в окно, добавила: — Но сначала придется догнать!
Вот умела моя ба одной интонацией дать понять, насколько она верит в мои удавительные, кулинарные и поглотительные способности. И не успела я по этому поводу возмутиться, как сова добавила:
— Вон, кстати, и он летит. Да низенько так, видать, к сильному снегопаду…
После этих слов я тут же соскочила с постели, на которой лежала, и, подбежав к окну, увидела: и вправду, удаляясь от замка к лесу, летел дракон, неся на своей спине всадника. Знакомого такого в плаще и черном доспехе.
Ясно, Редстоун улетел. Но интересно, как скоро он должен вернуться? И состоится ли встреча, которую хозяин замка назначил на этот вечер своей экономке?
Гадать я не стала (во всех смыслах этого слова), а, проводив взглядом ящера со всадником, отвернулась от окна, чтобы наткнуться на внимательный совиный взгляд.
— Что? — приподняв бровь, уточнила я.
— Да ничего, — как-то загадочно (в смысле, с гадостными интонациями) протянула пернатая и, меняя тему, уточнила заискивающе так: — Ты ведь на кухню собралась?
— Сушеных мышей там нет! — отрезала я, догадавшись, к чему такая перемена.
— Ну хотя бы сухариков… — протянула ба.
— В тебя не влезет. И так опилки уже выпадают.
— Площадь тоже была под завязку набита — не протолкнуться. Но приехала карета императора, и место сразу нашлось! — парировала ба.
Я на такое заявление лишь покачала головой и достала из торбы чистое белье и домашние туфли. Слава сумке с расширяющим эффектом! Не зря я год назад столько времени, нервов и магии на нее убила: теперь в скромную с виду холщевину влезал цельный сундук вещей!
Так что если перед вами какая-нибудь дама начнет доставать из своего узелка гору вещей, то, скорее всего, это не аномалия. Просто она ведьма, но не афиширует это.
Из сумки меж тем курлыкнуло. Я вспомнила о голубе. Посмотрела на нахохлившуюся сову и, вздохнув, пообещала:
— Ладно, что-нибудь принесу с кухни.
В спальне тут же закурлыкало активнее, а еще и воодушевленно заухало.
Под этот аккомпанемент я и вышла вон, чтобы отправиться на поиски помывочной.
Искомая нашлась быстро и оказалась весьма просторной, прогретой, с небольшим стеклёным оконцем под самым потолком.
Вода в чане, стоявшем над топкой, и вправду еще не остыла, так что я, сполоснув бадью, налила в ту несколько ведер, капнула эликсира, который захватила с собой вместе с чистым бельем, и с наслаждением погрузилась в образовавшуюся пену.
Все же прав был тот, кто сказал: нет лучшего средства от усталости, чем горячая лохань. Я бы добавила: лохань и приказ о помиловании. Вот это было бы вообще идеально. Но…
За неимением второго от души наслаждалась первой. Плескалась, мылась… подумывала даже поселиться здесь, в теплой водичке, но та начала стыть, и пришлось вылезать. А после — стирать потное после побега платье, исподнее, теплые чулки, тонкие носочки… И со всем этим мокрым и чистым возвращаться к себе, чтобы развесить, просушить.
Ба, встретившая меня поначалу воодушевленно, увидев в руках лишь одежду, оскорбилась. И даже демонстративно отвернулась.
Я же пристроила нижнее белье на изголовье кровати, чулки-носки на изножье, а само платье — на спинку стула, который пододвинула поближе к успевшему прогореть камину.
А после заплела успевшие наполовину просохнуть рыжины в косу, громко сообщила:
— А теперь я на кухню.
— Уху, — по-совиному отозвалась Урувига, тем выразив крайнюю степень своей обиды.
— Курлы, — вторил ей голубь из сумки, причем с абсолютно похожей интонацией.
Ну все, спелись, птички!
Мысленно фыркнув на пернатый дуэт, я отправилась вниз по лестнице, а после по коридорам, освещенным лучами заката, туда, где мне дадут… И даже не леща! А если и леща, то в наваристой ухе. И с мыслями, что сейчас меня покормят, сейчас я стану еще счастливее, сейчас я… узнаю о себе много нового!
Потому как из-за приоткрытой двери кухни, в которую я так стремилась, раздавались голоса, обсуждавшие меня!
Почему я была уверена, что не ошиблась местом? Ну, откуда еще может так божественно пахнуть жареным мясом и сдобой? Не из бельевой же комнаты?
— Тю! Новая экономка-то совсем молоденькая, что ли? — пробасил недоверчиво один.
— Да мне ровня, вот те символ двуединой силы, — горячо ответил знакомый девичий.
— И прискакала, смотри, сколь быстро. Небось будет как та, которая в том году целых полтора месяца продержалась, — продолжил рокотать, словно обвал в горах, мужик.
— Афелина, — подсказала Гретта.
— Да-да, она самая. Еще перед хозяином все юбкой норовила крутануть, влюбить в себя пыталась. Не верила, что влюбляться нечему…
— Не говори ерунды, Тормунд, — возмутилась служанка. А я припомнила, что именно так она величала повара, говоря о том у меня в спальне. — Ты что, тоже веришь этим россказням, что лорд свое сердце смерти продал⁈
— Был бы он бессердечным, не срывался бы каждый раз нежить, что простых людей губит, истреблять. Он ведь уже не паладин, может на покой уйти, — возразил этот не мужик — цельный горный обвал. Мог бы спокойно в замке сидеть. А наш хозяин, как весть получит, верхом на дракона — и летит.
— За ведьмами-душегубками, что со свету народ сживают, опять же гоняется, инквизиторство принял… — поддакнула басовитому Гретта.
— Во-о-о, — с одобрением протянул тот. — Значит, есть у него сердце. Точно есть! — горячо согласился повар. — Только, моя мысль, — занято оно давно. Потому и не женится никак наш милорд. И даже невест не заводит. А холоден со всеми — так на то он и господин, чтоб быть высоко над нами. А в этих высотах, что на горных ледниках — стужа. Душой замерзнуть можно….
Мысль была интересная, а услышанное — и вовсе занимательным.
Ох, не прост лорд Редстоун, ох, не прост… Только если я отчетливо чую идущий от него холод, то люди без магии — подспудно, не понимая, что к чему.
  
Меж тем парочка на кухне, сама того не подозревая, вернулась ко мне.
— Занято или нет, но свой долг по инквизиторской должности он выполняет! И еще как. Вон, сегодня, на утре только вернулся. Не спал вовсе, мерзопакостную ведьмовку ловил.
«Похоже, Редстоун не сомкнул глаз до рассвета из-за меня», — пронеслось вихрем в голове, и моей ведьминой натуре это даже польстило. Впрочем, обычно женщины гордились тем, что не дали уснуть мужчине до зари слегка по-иному, постельному поводу.