Ты попала, ведьма! (СИ)
Та, кажется, меня услышала.
А после я, собравшись с духом, направилась в спальню Кьёрна. Надо же его было перевязать и проверить раны. А то один паладин на чистом глазу заявил сегодня, что абсолютно здоров. И так искренне.
Надо было запомнить выражение его лица. Ибо именно с таким он наверняка будет мне пытаться соврать и в следующий раз.
Глава 10
Дверь в спальню лорда была приоткрыта. Я постучала, но, не дожидаясь ответа, вошла. Кьёрн полулежал на кровати, опираясь на груду подушек. Обнаженный мужской торс в свете камина и нескольких свечей, широкие плечи (небеса, какие шикарные все же плечи!), кубики пресса и… бинты. Много бинтов, парочка из которых с алыми пятнами сукровицы.
— Значит, абсолютно здоров, — протянула я зловещим тоном, припомнив заверения Кьёрна в лесу.
Думала, один паладин хотя бы усовестится. Ха! Как бы не так. Он лишь радостно оскалился, словно обрадовался, что его сейчас будут лечить!
Ну не гад ли?
Собрав в кулак все свои силы, волю и цензурные слова, невозмутимо поставила на прикроватную тумбу принесенную с собой корзину с бинтами и мазями.
— Привстаньте, милорд, мне нужно поддевать край бинта, чтобы тот размотать, — отстраненно произнесла я.
— Хейзел… — не понимая, отчего такая перемена и холодность, вопросительно протянул паладин, впрочем, садясь на постели.
Я протянула руку к повязке, нарочито игнорируя одного вруна. Но мои пальцы остановились в дюйме от горячей мужской кожи. Искушение было велико, настолько, что я сама себя начала бояться: хватит ли сил устоять?
И, пока я решалась, Кьёрн поймал мою руку. Его пальцы обвили мое запястье, и пульс под ними забился с такой силой, что это заполошное биение наверняка не укрылось от лорда. А в следующий миг он прижал мою ладонь к своему сердцу. Оно зашлось в точно таком же бешеном ритме, что и мое.
Я закрыла глаза. Сопротивляться было бессмысленно. Моя ведьминская гордость, все доводы разума — они рассыпались в прах от одного его прикосновения. И лишь алые пятна на бинтах смогли нас остановить.
Вот уж никогда бы не подумала, что это ведьма, а не инквизитор, будет ратовать за воздержание. Куда катится этот мир!
Впрочем. Просто так Кьёрн меня не отпустил. Да я сама этого особо не хотела. Так что мы говорили обо всем и ни о чем.
Я рассказывала о детстве, бабуле и том, как украла ее душу, Кьёрн — об учебе в корпусе паладинов и о службе.
Лишь когда поняла, что сил совсем нет и я вот-вот усну в постели с мужчиной (причем банально усну, без единого намека на романтику), отправилась к себе.
Бабуля, которая весь день ждала новостей, моими скупыми короткими «за брусничной травой ходила, Матильду лечила» не удовлетворилась. Но выспрашивать подробности не стала. За что я Урувиге была отдельно благодарна, потому как на пытки любопытством сил уже не было.
Старая ведьма лишь глубокомысленно хмыкнула — и только.
Я легла в постель, чтобы отрубиться едва ли не раньше, чем голова коснулась подушки.…И снился мне один инквизитор. Горячо так снился, с подробностями.
Новый день подарил мне сразу две радостные новости: и Кьёрн, и Матильда пошли на поправку. Первый — быстрее, вторая — своевольнее. Так и норовила удрать на работу, драить свои ненаглядные полы. Заверяя, что тепереча у нее совсем чуточку побаливает. Но я не верила. И проверяла болезную регулярно. Отпустила ее лишь на третий день домой, зато без опаски за здоровье.
Моего паладина — я тоже проверяла. Только задерживалась в его комнате куда дольше… И спустя седмицу, когда швы были сняты, осталась и вовсе до утра под уверения Кьёрна, что он будет о-о-очень осторожен.
Слово свое паладин и вправду сдержал. Только не в том смысле, который я подразумевала.
А ведь началось все с того, что я неосторожно провела рукой по багровому рубцу. И Кьёрн тут же шумно втянул воздух, опалив мою кожу своим горячим дыханием.
Потом инквизитор резко схватил свою ведьму. Пол и потолок поменялись у меня местами, и я сама оказалась распластанной на постели. И дово-о-ольной этим!
Ощутила спиной прохладу простыней и губами — жар поцелуев.
А после одному паладину показалось несправедливым, что на нем одни только портки, а на мне — столько всего целомудренного…
Нижняя юбка явно и не подозревала о том, что она такая, пока кое-кто меня от нее не избавил. А еще от платья, гольфов, нательной сорочки…
Последними под натиском Кьёрна пали панталоны. В отместку лишила инквизитора единственной одежды. Тот и не возражал, что его раздели до нитки.
А дальше руки Кьёрна оказались везде: гладили колени, с легким нажимом поднимались все выше. То опять спускались, чтобы сызнова повторить весь путь и с каждым разом заходили все дальше, лаская внутреннюю сторону бедра, сжимая ягодицы.
И каждый раз я точно взлетала на огромных качелях вверх. И падала с высоты вниз так, что дух захватывало. И хотелось только одного: еще выше. Еще больше. Еще откровеннее.
И это случилось, когда Кьёрн навис надо мной. Так, что его живот прижался к моему.
И я ощутила всей Хейзел Кроу: этот паладин твердый во всем. И характер у него такой, и слово, и мускулы и… намерения касательно этой ночи.
Я с шумом выдохнула, когда оные начали претворяться в жизнь, а я сама — открываться навстречу моему мужчине.
Кьёрн, услышав, как я ахнула, на миг замер, словно не веря до конца, и тихо, вопросительно выдохнул:
— Хейзел, ты?..
— Да, — кивнула я, пожалев, что не избавилась от такого досадного недостатка, как невинность, гораздо раньше.
Вот от наивности уже в двенадцать лет и следа не осталось, а тут… но, кажется, одного паладина это не то что не расстроило. Воодушевило!
И он стал куда осторожнее. Да так, что меня с головой накрыла лавина невероятных в своей невыносимости головокружительных ощущений. Я просто не могла не стонать в голос от переполнявших меня чувств, когда мужские руки сжимали, мяли, ласкали.
Мою грудь, ягодицы, плечи, губы… Я отдавалась рукам, прикосновениям, поцелуям. А когда мужские пальцы скользнули с бедра чуть выше, туда, где все горело нетерпением, мое тело пронзила молния.
— Кё-ё-ёрн, — не просто стон, мольба сорвалась с моих губ.
Паладин на миг замер, словно я не тихо выдохнула его имя, а оглушила. А после и касания, и поцелуи стали глубже, быстрее и… я не сразу поняла, когда скользящие движения пальцев исчезли. Сменившись проникновением. Медленным напором. Погружением. Удовольствием на грани наслаждения и боли.
И я подалась ему навстречу. Нетерпеливо. Ну же, давай. Еще совсем немного, чтобы стало совсем хоро-о-ошо… то как!
А дальше были движения, которые все ускорялись. И с ними нарастала волна эйфории, которая накрыла нас обоих, чтобы после выбросить двумя медузами (запредельно счастливыми медузами!) на постель.
Я лежала, ощущая невероятную наполненность внутри. Прислушалась к себе и… резерв, в который до этого всю седмицу добавлялось лишь по капле силы, сейчас был до краев!
Но даже это открытие не заставило меня подняться с кровати.
Я лишь теснее прижалась к боку Кьёрна, который еще и подгреб меня своей лапищей как можно ближе, и мы оба уплыли в сон.
А проснулась я в ночи от странного предчувствия. Магия внутри меня волновалась, будто ощущая что-то чуждое рядом.
Но не могла понять, что именно, пока дверь в спальню тихонько не скрипнула и в спальню не вплыла… ведьма!
Как я поняла, что передо мной именно колдовка? Да потому как обычные девушки если ночью и являются в мужские спальни, то обычно в тонкой сорочке, а не со смертельным проклятием в руке.
В свете луны я разглядела ее. Красивая брюнетка с призывно-алыми губами, точеными чертами лица и… взглядом, полным лютой ненависти, когда она увидела меня.
— Снова ты? Тут?.. — выдохнула меж тем колдовка.
И в этот миг в воздухе возникла нить. Точно такая же, которую я видела во владениях костлявой. И еще раньше — на лесной поляне, когда удрала от облавы и ухнула почти все силы в заклинание предназначения.