Ты попала, ведьма! (СИ)
И если он не отправит меня на костер — есть же и другие инквизиторы. И обвинение вромельской ведьмы в чернокнижии. А главное, тот, кто меня подставил, — все еще не отвендеттен, жив, и, что-то мне подсказывает, не успокоится, пока не проводит меня на костер. Так что…
За укрывательство ведьмы и самого Кьёрна будут ждать застенки.
Не зная, что делать с этим всем, решила выбить клин клином: мысли о паладине заботами о замке. И направилась проведать Матильду.
Вот только оказалось, что, пока я была у лорда, настал вечер, а с ним — ушла домой и вся прислуга. И поломойка тоже. Это мне очень не понравилось. Да, магии во мне не было пока ни капли. Но опыт-то я никуда не дела, и он мне подсказывал: рано Матильда поднялась с постели, ой, рано… но не бежать же за ней по снегу в выселок.
А вот отправиться на кухню можно… И не зря я туда заглянула! Тормунд сегодня расстарался. Осетрина с хреном, раковый суп, пирожки с почками…
Правда, по итогу я чувствовала себя, как повар, весь день готовивший кушанья к балу на несколько сотен персон, но под вечер разругавшийся с хозяином и решивший тому отомстить: съесть все или хотя бы понадкусывать! И таки съела!
Когда я встала из-за стола, в голову пришла мысль: у меня есть все шансы войти в историю единственной ведьмой, которую поймал инквизитор, но при этом я не спалилась на костре, а просто зажралась! До потери пульса.
Сыто икая, я дошла до своей спальни, где меня уже ждала ба, которая тем временем дрессировала голубя. За день птица отлично научилась притворяться мертвой, незаметно вытаскивать из кармана моего платья, висевшего у входа, амулет, а главное — хватать в лапы клубок и таскать его в указанном направлении.
— Я так полагаю, проблема с перемещением решена? — глядя на это, уточнила я у Урувиги.
— Не совсем, но мы с Паскивалем над этим работаем.
— Ты назвала голубя Паскиваль? — хмыкнула я, ибо имечко было помпезным: величайший полководец древности, расширивший границы империи вчетверо.
— Почему я? — меж тем удивилась ба. — Он сам это имя выбрал, когда я перечисляла варианты.
М-да, а наша птичка явно высокого полета…
Впрочем, голубиные амбиции померкли перед проблемами, которые были куда как серьезнее. Урувига на этот раз, без лишних призрачных ушей рядом, выпытала у меня все, что случилось в Грозовом ущелье, и вынесла вердикт:
— Паршиво все это…
А то я не знала!
— А что-нибудь еще можешь добавить? — хмыкнула ба.
— Ну, раз ты душу инквизиторскую украла у Смерти, значит, костлявая вновь вышла на охоту за той ведьмой, что ее провела.
— Думаешь, эта колдовка кого-то нового, вместо Кьёрна, найдет?
— Скорее всего, — согласилась бабуля.
Я же вздохнула, уставившись на звездное небо, которое было видно из окна.
Какого-то несчастного было заранее жаль. Но спасти всех я не могла. Самой бы выкрутиться…
А я вместо того, чтобы искать того, кто меня подставил, сижу тут, в замке…
Но идей не было никаких. Да и сил тоже. Потому решила набраться хотя бы последних и лечь спать.
А утром я проснулась, не иначе как по ошибке судьбы, спокойно. Меня никто не толкал, над ухом не орал, мир не грозил рухнуть, и никто не умирал…
Хотя с последним стоило все же уточнить. Так что первым делом я заглянула к Кьёрну. Лорд спал крепко, так что будить даже не хотелось. Потому решила: перевязка может пару ударов колокола и подождать. Тем более ни жара, ни озноба у паладина не было, цвет лица же, напротив, оказался вполне здоровым. Значит, регенерация шла как надо.
А вот едва спустилась на первый этаж, как выяснилось: таки все же кое-кто умереть надумал!
Матильда, вчера еще шедшая на поправку, но пришедшая домой, сегодня вернулась и, не проработав и нескольких лучин, зашлась кашлем. Да так, что едва сознание не потеряла.
Ее вновь определили в подсобку рядом с кухней. Когда я зашла туда, поломойка была покрыта испариной, дышала прерывисто и хрипло. Лоб — точно раскаленная жаровня.
А у меня магия так и не вернулась. Вот только хуже этого оказалось то, что готовый противовоспалительный эликсир закончился. Нужно было варить новый.
Для него даже почти все было, кроме меда и брусничного листа молодого, еще не успевшего ни разу зацвести за свою жизнь, растения. И если первый — не проблема раздобыть на кухне, то второй…
Оказалось, что в выселке его не запасали. Зачем? Моченая же ягода есть! Она и вкус в чае крепче даст, и вкуснее.
Хорошо, что брусника — не подснежники. За ней можно и сейчас отправиться. Этот неприхотливый кустарничек с жесткими кожистыми листьями отлично сидел себе под пуховой периной, зимовал, зеленея.
Понимая, что нужного возраста кустарнички мне никто другой не соберет, оделась потеплее, перекинула лопату через плечо, да и послала сама себя в лес.
Благо, тот был не так уж и далеко… На вид.
А вот идти по пышным сугробам, пусть и на охотничьих лыжах, оказалось непросто. Так что едва я добралась до опушки, как свистнула свою метелку.
Прилетела та быстро. Куда дольше пришлось уговаривать эту ревнивицу, убеждая, что с лопатой я ей изменять не думала и лучше помела транспорта у меня нету. Лыжи при этом летунья подчеркнуто игнорировала. Видимо, за конкурентов не считала.
Но все же мне удалось договориться с помелом, и я оседлала его.
Верхом дело пошло быстрее. Увы, брусника была строптива и низин не любила. А опушка как раз была рядом с замершей поймой реки.
Так что пришлось лететь выше.
Снег подо мной был точно перина: взбитая до пухлости, белая и коварная. Упади в такую — и выбираться будешь долго, и в сон при этом тоже может начать клонить… Только вечный.
И все-таки, несмотря на кусачий мороз, была в зимнем лесу особая красота. Строгая, не прощавшая беспечности, но красота. Она сверкала, манила, разливала вокруг полными пригоршнями тишину, в которой даже самый малый звук слышен отчетливо.
Вот где-то далеко-далеко скрипнула старая сосна, сбросив с ветки снежную шапку. Вот шевельнулась шишка, на которую нацелился клест. А вот совсем рядом, из-под корня поваленного буреломом дуба, высунула острый нос любопытная полевка.
И везде подо мной следы. Письмо, начертанное отпечатками лап. Вот два коротких прыжка — белка скакала. Вот сдвоенные вмятинки от беляка: два побольше и два поменьше. А вот широкий, глубокий след — лось прошел, тяжелый, неторопливый.
Я летела совсем низко, под кронами высоких сосен, так что до рыхлых сугробов было рукой подать. Но смотрела не только под собой, но и вперед: нет ли где пригорка.
Вдыхала полной грудью морозный воздух, который был таким чистым, что, кажется, даже от темных мыслей в голове не оставлял и следа. Мне даже показалось, что у меня… у нас с Кьёрном что-то может получиться. Только вот разберусь с моим неизвестным врагом, сниму с себя обвинения и вновь стану для инквизиции честной ведьмой! Да. Именно так. Уйду, чтобы вернуться. Только сначала дождусь, пока мой паладин точно поправится, и…
Я успела даже помечтать, как оно могло бы быть, пока искала брусничник. А, когда его-таки обнаружила, стало не до того.
Потому что, когда машешь лопатой, точно заправский некромант, все мысли сводятся к одному: поскорее бы конец. И желательно не твой, а работы!
Но, наконец, я докопалась до земли, как любопытный ребенок с кучей вопросов до няньки. Смахнула со лба налипшую прядь и достала из кармана платья мешочек. В него-то и начала складывать свою добычу, придирчиво выбирая только молодые побеги.
А после заровняла снег, закидав вырытую яму. Ну все, пора назад! И только хотела было свистнуть метлу, как услышала над собой звук хлопающих крыльев.
Вскинула голову, не веря собственным ушам. Но нет. Не ошиблась. Он! Точно он. На гаде крылатом гад паладинистый. И это при том, что я вчера весь день (мой сон-обморок не в счет!) его лечила.
А Кьёрн…
А он меж тем повелел своему ящерюге пойти на снижение. Дракон пощекотал своим брюхом верхушки сосен, взметая снег, и плавно опустился на поляну, что была недалеко, отставил крыло, и паладин съехал по тому, точно по горке.