Ты попала, ведьма! (СИ)
На один вдох замерла, вцепившись в дверной косяк. Это было сродни противоречию самой себе. Когда хочешь сделать шаг вперед и одновременно сбежать. Но гадские рейтузы все же помогли определиться и… Щеки вспыхнули (и вовсе не от мороза!) — и я рванула с места, не раздумывая, не оглядываясь. Ноги сами понесли меня по коридору.
Впрочем, уже у лестницы внезапное жгучее смущение сошло на нет, и по ступеням в свою спальню я поднималась скорее в недоумении: «Хейзел, демоны тебя подери, что это такое было?».
И в таком же замешательстве я переодевалась и приводила себя в порядок, как подобает добропорядочной экономке.
Меня не смогло обратить в бегство целое восставшее кладбище (правильно, куда с макушки дуба, на которую залезла, сбежишь, но все же, не удрала ведь с погоста!), а тут какой-то инквизитор.
Причем я удираю от него уже второй раз, и сейчас — совсем уж по-дурацки. Нет, нужно собраться. С мыслями, вещами, духом. Бабулиным. Потому что, пока он в снеговике, отсюда мне не удрать.
Так что сначала ищу, во что Урувигу вселить, потом — кого убить. В смысле выясняю, кто меня подставил. И в этом коротком плане из двух пунктов места для бездушных (еще не факт, что это правда) лордов нет!
Стоило подумать о Редстоуне, как он, в лучших ведьминых традициях (ибо помяни колдовку — и она тут как тут) — явился. Правда, не сам. Пришла Гретта, чтобы сообщить: хозяин ожидает меня у себя в кабинете, чтобы таки ввести в курс дел и познакомить с прислугой.
Так что я лишь глянула на себя в зеркало, убедившись, что все в порядке: и моя одежда, и волосы, и взгляд с легкой стервинкой, и даже комната прибрана после вчерашнего душевного сражения (или все же правильнее — битвы душ, пусть одна из них была и осовевшей), — отправилась следом за служанкой.
Его инквизиторство ожидало меня, сидя за столом. От доспеха лорд уже успел избавиться и сейчас был облачен в штаны, рубаху, легкие сапоги и стеганый колет.
Но, кажется, только переодеться у него и вышло: сомневаюсь, что за это время можно было бы еще и поесть, и выспаться… А о проведенной в бодрствовании ночи опять ябедничали тени под глазами, которые со вчерашней нашей встречи стали еще отчетливее.
— Прошу великодушно простить меня, госпожа Кроу, за досадную отсрочку нашей вчерашней встречи, — по-светски длинно, с легкой прохладой начал Редстоун. И я тут же ощутила, словно от этих тягуче-правильных речей у меня словно на зубах смола вязнет. — Необходимость принудила меня отбыть по чрезвычайно неотложному делу. Но сегодня смею заверить, что больше ничего внезапного не произойдет.
Под конец этой пусть и не длинной, но очень светской речи мне даже захотелось потыкать Редстоуна палочкой. А лучше вилами. Чтобы убедиться: он живой. А главное — тот же самый лорд, что усмехался, глядя на моего снеговика. Потому как сейчас инквизитор был каким-то отмороженным. И даже не из-за погоды за окном.
Вчера, во время моего непровального (увы!) собеседования, я как-то больше была занята собственными переживаниями. Зато сейчас в полной мере смогла оценить его паладинистое морозейшество, которое меж тем поинтересовалось:
— Госпожа Кроу, вы готовы к знакомству с прислугой?
Хотелось ответить категорическое «нет», но, увы, только-только нанятым экономкам отвечать так не позволяют разом ни этикет, ни трудовой кодекс.
Так что, памятуя об артефакте — детекторе лжи, я лишь кивнула.
Лорд же, на миг отчего-то нахмурившись, вздохнул и, коротко бросив: — Тогда пройдемте за мной, — первым вышел из кабинета, чтобы спустя щепу времени представить меня всем обитателям замка.
А тех оказалось дюжины две, не считая уже знакомых Гретты и Тормунда. Половина народу — в основном мужики, были дворовыми. Кто дрова колол, кто двор разметал, кто воду носил. За порядок же внутри замка отвечали женщины.
Вот только ни те, ни другие, стоя в главном зале замка, не взирали на новую экономку не то что с почтением — даже интересом! Я не удивилась бы, если бы кто-то даже зевнул.
Это, мягко говоря, было странно. А откровенно — бесило. Меня как ведьму — так точно. Потому что я привыкла ловить на себе настороженные, враждебные, любопытные, злые взгляды. Но не пустые, демоны подери, словно я — дырка от съеденного бублика.
Так что в ответ я, напротив, каждого просканировала. Причем в прямом смысле слова: впивалась, точно клещ, магическим зрением, от которого челядь начало-таки пронимать.
Я взирала смело, проникновенно (аж до содержимого желудка). Нашла заодно одну грыжу, два ревматизма, одну беременность… а еще вот-вот готовую полыхнуть жаром чахотку и изъязвленную кожу рук. И ни одной дули в кармане! Никакого уважения!
Когда же лорд дежурно спросил:
— У кого-нибудь есть вопросы? — слуги замотали головами, видимо, жест был отработан до совершенства благодаря череде моих предшественниц.
А все спасибо духу замка… Надо бы хоть для приличия узнать, как его зовут, кстати, а то неудобно как-то материть просто «дохлого рыцаря».
Впрочем, покойнику я задам этот вопрос после, а сейчас нужно уточнить кое-что у двух живых. Потому я четко и громко произнесла:
— У меня есть вопросы.
Слуги как один встрепенулись: новая экономка в моем лице явно нарушила протокол знакомства.
Лорд своего удивления ничем не выказал, лишь произнес:
— Какие?
— Козетта, — припомнив имя, я кивнула на девушку, старательно прятавшую руки за спину. Те самые, в язвах. — Ты ведь белье стираешь, если я правильно запомнила?
Блондиночка, еще совсем молодая, кусая губы, сделала неуверенный шаг вперед.
— Д-да… — выдохнула та, робея. Кажется, прачку наконец-то начал пронимать страх… Уважение! Исключительно уважение!
— В щелоке? — уточнила я очевидное.
Наверняка ведь ливанула в лохань побольше едкой жижи — и вот результат. Не раз такие руки я уже видала, чтобы ошибиться.
— Д-д-да… — меж тем протянула служанка.
— Сегодня с водой не работаешь, — отрезала я. — Пусть кастелян даст тебе другое задание — и пока руки не заживут от язв — тоже. А после обеда придешь ко мне — дам мазь, чтобы язвы быстрее сошли.
Блондинка лишь посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, открыла было рот, чтобы что-то сказать, а потом закрыла, так и не издав ни звука. Лишь коротко кивнула и сделала шаг обратно в строй.
Я же подошла уже к другой служанке — дородной тетке с бледным лицом и, припомнив, как та назвалась, произнесла:
— А ты, Матильда, — и вовсе сегодня не работаешь.
Но не успела договорить, как та бухнулась на колени и простонала:
— Не губи, госпожа… Мне деток кормить надобно! Если я сегодня не буду полы мыть, мне же не заплатят… Жить и так не на что…
— А если будешь продолжать работать, то не на что и хоронить будет, — я была непреклонна. — Но домой не уходи пока. Гретта пусть тебе в какой-нибудь теплой каморке постелит. Я после обхода замка к тебе приду.
И так зловеще у меня под конец получилось, будто я не лечить ее собралась, а губить, в лучших традициях костлявой.
Впрочем, тетка тоже спорить со мной не стала. Но и с колен не поднялась сама. Лишь когда мужик, что рядом стоял, ее за руку потянул, смогла выпрямиться. И то тяжело дыша. А после зашлась надсадным кашлем.
Я же, слушая его, ругала мысленно себя на чем свет стоял. Ну, Хейзел, ну заче-е-ем? Кто тебя за язык тянул. Сейчас у лорда появятся новые вопросы. А ты со старыми-то на собеседовании едва не спалилась. Но и по-другому я не могла.
Если прачка еще пару дней в ядреном щелоке свои язвы покупает — и заражение пойти может. А там, без должной помощи, — и гангрена, от которой лечение без магии одно — отсечение.
А про тетку и говорить нечего: она с такой лихоманкой уже одной ногой в могиле. Держится, похоже, на одном упрямстве. Не иначе ради детей.
Так что вся моя магия, вся ведьмина суть вопили, что нельзя вот так пройти, оставить… Вот и не оставила, Хейзел, молодец. Только тебя, если что, кто теперь от костра спасет? Снеговик?