Мачеха Золушки - попаданка (СИ)

«Как быстро они узнали», — мелькнуло в голове.
— Благодарю за совет, — я присела в реверансе.
Герцогиня кивнула и покинула мой дом, на дорожке ее уже поджидала карета.
— Может, это она сама подлила вытяжку огнецвета в крем? — задумчиво произнес Деймон, глядя в след уезжающей карете. — Чтобы скомпрометировать вас и заставить принять покровительство.
— Вряд ли она стала бы портить свои руки ради этого, — нахмурилась я.
  
— Уже через несколько часов от пятен не будет и следов, состав был быстро смыт. Если бы мы растерялись, краснота осталась бы на день-два, но, зная, что произошло, она сама могла предложить его смыть.
Я задумчиво прикусила губу. Ответов у меня не было, и в справедливость расследования следователей герцогини не верилось.
  
Глава 128
 
Грегори 
В отличии от своих товарок и даже самой настоятельницы, монахиня Паруния отказывалась говорить до последнего, а при попытке сунуть ей взятку искренне возмутилась, ни на лесть, ни на жалобные рассказы не поддалась. Пришлось оттащить ее подальше за сарай, чтобы никто не видел, и продемонстрировать королевский мандат — документ, предъявителю которого любой житель королевства обязан был оказывать всяческое содействие. Женщина поворчала, что не представляет, как судьба какой-то умершей почти двадцать лет назад монашки может быть связана с королевскими приказами, но все же все рассказала.
— У нашего монастыря ведь много частей: есть храм, открытый для посетителей, гостиница для паломников, сиротский приют. Есть сам монастырь, где большая часть монахинь живет и воспитанницы, есть школьные классы, тут и музыке обучают, и этикету, и другим важным для юной леди наукам. А есть скиты — в горах поселения, где по преданиям освященный богами источник бьет, где травы целебные собирают. Туда для исправления провинившихся отправляют, но и просто самых преданных монашек, кто хочет врачеванию научиться и прочих.
Я нахмурился, прежде я не задумывался о том, откуда берутся настойки на травах, которыми славится этот монастырь.
— Афинасию привезли к нам в скиты поздней ночью на карете без герба, только след от него виднелся, будто накладки недавно сняли. Меня настоятельница прежняя не любила за упрямство, для перевоспитания частенько в скиты отправляла на неделю-две. Говорила-то, конечно, что хочет, чтобы я в целебных травах разбираться начала, но на деле, — она махнула рукой. — Но как Афинасию из кареты тащили и какими словами она ругалась, я на всю жизнь запомнила. Заперли ее в отдельном доме, монашенок, принявших обет молчания, к ней приставили. Все ждали, когда она успокоится и смирится, а она — ни в какую. Только позже пришла в скиты женщина, назвалась ее служанкою и сказала, что хочет быть послушницей. Только она ее успокоила, заставила в одежду послушницы из мирского переодеться. Но все равно Афинасия работать с травами отказывалась, носом крутила, а потом стала жаловаться, что ее тошнит от резких запахов. Беременна она была.
— Я так и понял, — кивнул я.
— Я-то не все время в скитах пробыла, но иногда меня отправляли, и тогда ее видела. Служанка та вокруг нее скакала, всю работу за нее делала, да уговаривала, чтобы Афинасия себя потише вела и посмирнее. Та, вроде, и слушалась, но как что не по ней — вспыхнет, чашку в стену швырнет или еще что выкинет. Со скитов-то не сбежать, пешком беременной по горам не уйти, она все надеялась, я так поняла, что ее в обычный монастырь перевезут, но нет. Дальше я всего не видела, но поняла так, что держали ее в там до последнего, до самых родов, там и ребеночка приняли. А после его увезли в монастырь и ночью под двери храма подложили, чтобы он получил статус благословенного — коли выживет, с такого ребенка все грехи его родителей смываются, он чист и невинен что в глазах богов, что перед людьми. Следом за ним и Афинасию привезли, еле ходила, но в храм вошла, во дворе на колени рухнула и попросила настоятельницу ее принять в послушницы — все честь по чести, как положено. Я уж подумала — смирилась девка со своей судьбой. Привечала ее, жалела. Знаю я, сколько горя женщинам от мужиков-то достается, саму в монастырь свекор заставил уйти, после смерти мужа моего решил, что, коли в его доме живу приживалкой, то можно и воспользоваться, — монашка скрипнула зло зубами, сжала натруженные руки в кулаки, вспомнив свои проблемы.
— Значит, Афинасия успокоилась, она же постриг потом приняла? — перевел я разговор на интересующую меня тему, хоть женщину и было жаль.
— Тянула она долго, матушка-настоятельница к ней и так, и эдак: прими, мол, богов в свое сердце. А та глазки опускает и лепечет: богов-то я принимаю, да только боюсь, что еще недостаточно чиста в помыслах. Однако, в итоге ей письмо пришло, она трое суток в келье прорыдала и согласилась.
«Вероятно, когда Максимилиан женился», — мелькнуло в голове.
— Но после-то она уже добропорядочно жила, как монахиня, — предположил я. — Все, кого я опрашивал, хорошо о ней отзывались.
— Так-то так, да только замечала я за ней... добренькой она все казаться пыталась, а глазами так и зыркает. В доверие к матери-настоятельнице втерлась, сыночком своим занималась, нет-нет да подсунет ему то сласть какую, то еще что. Вроде, все дети в нашем приюте живут, все материнской ласки желают, а она своего только привечала.
— Но это же ее сын, вы же понимаете...
— Понимаю. Но что-то в этом было... будто она считала себя и сына своего выше других жителей монастыря и выше сирот. И служанка еще эта ее вечно вокруг ошивалась...
— Вероятно, она была леди.
— Леди или крестьянки мы за стенами монастыря, а здесь — равные монахини, богам свои души и тела посвятившие.
Я вздохнул. Если это все претензии к матери Максимилиана, то...
— А за несколько дней до ее смерти, я видела ее с мужчиной на той стороне реки, — неожиданно продолжила монашка. — Из лордов был, как вы. Я в тот день возвращалась из города, куда меня отправили за умирающим ухаживать, решила срезать по лесу, и увидела. Сперва они просто говорили, и я посчитала, что в этом нет ничего предосудительного, мало ли людей приходят просить наставления. Но потом он как обхватил ее, к себе прижал да поцеловал. Я аж чуть не упала. И она сперва противилась, а потом обмякла и сама ответила. Ну, я тогда ушла тихонько, но после, уже в монастыре, ее встретила и сказала: «Кто клятву Богам данную преступает, тому не будет покоя ни на этом свете, ни на том. Мы поклялись свое тело посвятить служению и отказаться от любых мирских благ, поклялись, что не притронется к нам больше ни один мужчина», — она говорила убежденно и жестко. — И пригрозила рассказать обо всем настоятельнице. А через несколько дней она в воду кинулась.
Я задумчиво потер лоб. Неужели, это Максимилиан приезжал к своей прежней любовнице, неужели раскаялся? И та прежняя любовь и жесткие слова Парунии заставили ее все же убить себя?
  
Глава 129
 
Матильда 
На курсы для камеристок записались всего восемь человек, хотя я рассчитывала на класс в два раза больше, продажи тоже не улучшились, новые продукты брали мало и редко, а старые, когда заказывали, приговаривали: «только чтобы как в прежней партии было, без всяких там экспериментов».
Мой план резко выйти на новый уровень продаж перед последним балом, потерпел крах, а время таяло.
Я старалась не унывать, посвятив себя полностью обучению камеристок. У нас были как общие занятия, на которых мы учились основным вещам: теории и практике использования косметики, уходу за кожей хозяйки, содержания инструментов в чистоте и тому подобному, так и занятия по более маленьким группам, на которых я демонстрировала отдельные приемы, подходящие по типажу их хозяйкам. Несколько практических занятий провела с участием самих хозяек: сперва я показывала, что нужно сделать и каким образом, потом девушки под нашим с Деймоном руководством демонстрировали, чему научились.