Я тебя поймаю (СИ)

— Почему дурой? — одна бровь сардонически поднимается.
— Ты ведешь себя так, будто у нас связь.
— А ты хочешь сказать, что у нас чисто платоническая привязанность? — шипит он, и я вижу, как в его глазах закипает ярость. — Я хотел поговорить о другом, — рыкает Сева и глядит на меня очень внимательно.
— Кольцо принес? — усмехаюсь я. — Такое с бриллиантом карата на четыре.
— Тебя не удивишь цацками, — морщится Гаранин. — Да я и не собираюсь. Просто хочу обсудить с тобой сегодняшнее происшествие. Мне кажется, гибель птиц можно расценивать как акцию устрашения.
— Кого?
— Тебя. Где бы ты ни появилась, сразу же начинаются стихийные бедствия.
— Не мели чушь, — отмахиваюсь, смеясь.
— В Мюнхене была тоже чушь, когда тебя чуть не затолкали в чужую машину? И тот хвост в Париже? Если ты знаешь, что происходит, может, просветишь бедного солдата?
— Я не знаю, — мотаю головой. — Но думаю, что ты специально накручиваешь меня. Еще и папе наговоришь всякой ерунды.
— Пожалуй, с этого и начну, — холодно кивает несносный тип. — Пусть он тебе из Антарктиды мозгов вышлет. Пингвиньи подойдут. Тебе в самый раз. Допивай свою латку, и пойдем…
— Папа в Антарктиде? — изумленно шепчу я.
— Да, вот просил за тобой приглядеть и за отелем. А ты не знала?
— Нет, — морщу нос, силясь не разреветься от обиды. Отец уехал путешествовать и даже не сказал ничего.
— Они вдвоем с Хлоей, — бухтит Гаранин, внезапно поняв, что сболтнул лишнее. — Французские спиногрызы остались дома.
— Мне от этого не слаще, — вздыхаю я, желая остаться одной и нареветься вдоволь. Отец почти двадцать лет женат на Хлое, а я все так и не смогла принять ее. С первых дней их брака и нашего переезда в Бордо я никогда не жила на их половине. Может, поэтому Хлоя так никогда и не стала мне близка. Или во всем виновата ревность?
— А что предпочитаешь на десерт? — ухмыляется Сева, глядя, как я ем пену чайной ложечкой.
— Тебя это не касается, — бурчу недовольно. — Лучше скажи, что ты надумал?
— Тут все просто. Тебя надо охранять круглосуточно. И тут в вашем Пилюгино бойцов, равных мне, не водится. И я бы с радостью приклеился к тебе. Крутил бы хвостики поросятам и скакал галопом на какой-нибудь кобылке… но мне твой отец дал поручение найти его бабки. А поэтому, моя девочка, с этого момента ты прилепляешься ко мне и отходишь только в сортир. Это понятно?
— Нет! — вскрикиваю чуть громче положенного и тут же ловлю любопытные взгляды гостей и обслуги. — Только попробуй!
— Тогда второй вариант, — хмыкает эта циничная скотина. — Я запираю тебя в номере и ставлю охрану. И каждая собака в этой гребаной гостинице будет знать, что ты моя куколка. Сечешь? — нависает надо мной, да еще глазами зыркает.
— Не очень, — стараюсь говорить спокойно, но изо рта вырывается жалкий лепет.
— Все просто, Тая, — ухмыляется гадский Сева. — Ты не отходишь от меня ни на шаг. А чтобы не возникло подозрений, и мы бы не спугнули врага раньше времени, мы изображаем влюбленную пару. Поняла?
— Да, — киваю холодно и надменно. — Только поезжай сначала в вендиспансер и сдай анализы, жених…
— Если ты настаиваешь, поросеночек, — нагло ухмыляется он и снова лезет мне за шиворот. Торопливо проводит по шее, затрагивая какие-то неведомые эрогенные зоны.
Вздрагиваю, но стараюсь не показать, как меня заводят мимолетные ласки Гаранина.
— Конечно, настаиваю. Как учредитель этого заведения. Если во время проверки СЭС окажется, что у тебя нет санитарной книжки, впаяют штраф.
— Официально, я — гость владельца, — голливудским оскалом улыбается Сева. — Не бойся, на кухню пробовать щи я не пойду. У меня две задачи в приоритете. Понять, кто на тебя взъелся, и обезвредить этого безумца, и вторая — найти ошибку в расчетах. Не думаю, что у твоего папы кто-то посмеет что-то украсть.
Он поднимает взгляд на подошедшего человека и заявляет требовательно.
— Что там у вас? Давайте!
Мне приходится чуть повернуться. Антипов с какими-то распечатками. Протягивает их Севе и застывает рядом немым укором. Ситуация некрасивая. Сам к столу он не сядет, пока не пригласят, а стоять навытяжку перед заморским гостем — ему не позволено по рангу.
— Может, чаю, Павел Андреевич? — спрашиваю, стараясь быть вежливой. И тут же попадаю впросак.
— Не время чаевничать, Таечка, — вкрадчиво заявляет Антипов.
А Сева в унисон ему бросает раздраженно.
— Мы уже уходим.
Мельком пробегает глазами по небольшому списку и, передав листы мне, лезет за карточкой.
— Мой заказ можно отнести на баланс. В конце месяца из зарплаты вычтут, — мяукаю поспешно. Но Гаранин, поморщившись, подзывает Колю.
— Сколько с нас, Николай?
Опускаю глаза в распечатку и сразу же нахожу знакомого. Ковалев Андрей Иванович. Мой женатый поклонник. Но даже в страшном сне не могу представить моего бывшего друга сворачивающим шеи прекрасным птицам.
— Он не мог, — шепчу, вставая из-за стола вслед за Севой.
— Ты совершенно права, Тайсон, — раздраженно хмыкает он. — Сам бы он точно не справился. Был подельник. А вы что молчите, Петр Андреевич?
— Павел, — насупленно поправляет безопасник.
Интересно, Севе прилетит за все его выходки? Хотя бы за папин Астон-Мартин…
— Вечер перестает быть томным, правда, Тая? — рычит Гаранин, хватая меня за руку. — Ищите сообщников, — велит он Антипову и тянет меня к лифтам. Заталкивает в кабину и сам заходит следом. Выглядываю из-за широкого плеча Гаранина и натыкаюсь на разъяренный взгляд Антипова.
«Сейчас начнется, — вздыхаю украдкой. — Начальник СБ позвонит Гене Лурдину и нажалуется. Или уволится! В любом случае начнется склока».
— Что ты себе позволяешь? — бью кулачками в стальную грудную клетку. — Что за идиотская манера!
— Угомонись, Тайка, — недовольно фыркает Сева и, нависнув надо мной грозной тенью, накрывает мои губы своими.
  
5
 
Сева
Гребаный лифт вместо третьего этажа спускает нас к бассейну. Открываются двери. Слышится легкое покашливание и насмешливый голос Пастухова.
— Мы вам не помешаем?
Отрываюсь от Тайкиных губ и, повернувшись вполоборота, обалдело пялюсь на Ритку и ее мужа.
— Здрасьте, — выдыхает из-за моего плеча Тайка.
— Здравствуй, Таечка, — как по команде кивают Пастуховы. Они знакомы, мать вашу.
— Как поплавали? — спрашивает моя рыжуля на правах хозяйки.
— Чудесная вода, и сам отель отличный. Так папе и передай, — добродушно заявляет Пастухов. — Или я сам позвоню.
— Так Николаич в Антарктиде, — хмыкаю я, бесцеремонно влезая в разговор.
— Тогда при встрече, — вздыхает Пастухов, а я, глянув в зеркало, натыкаюсь на разъяренный взгляд Маргариты.
— Всего доброго, — схватив Тайку за руку, нажимаю нужную кнопку, выскакиваю на третьем этаже.
Такого поворота я не ожидал. Пастуховы знакомы с Пахомовым и Тайкой. Интересно, откуда? И, похоже, Ритка в бешенстве.
— Откуда ты Пастуховых знаешь? — бросаю небрежно, увлекая Таисию по коридору, ведущему в личный кабинет ее папеньки.
— У них собака разродиться не могла. Золотистый ретривер. А мы как раз у твоих гостили. Вот Космонавт… то есть Юрий Алексеевич и попросил съездить.
— И ты принимала роды? — изумляюсь я. — А ветеринара нормального они вызвать не смогли?
— Я и есть нормальный ветеринар, — хмыкает нахальная девица и со всей дури бьет меня ногой по коленке.
Поморщившись, тру больную конечность и, открыв дверь в приемную, шиплю, как старый удав.
— Ты можешь хоть в общественных местах обходиться без членовредительства?
— Это я еще сдерживаюсь, — хмыкает нахалка и, войдя в приемную, по-свойски машет секретарям. — Привет, девочки!
— Приве-е-е-ет! — тянет красавица-блондинка, кажется, личный помощник управляющего.
— У тебя тут прямо все близкие и родные, — бурчу, заходя в кабинет Пахомова.