Я тебя поймаю (СИ)
«Ты и сам понимаешь, что дурак, — бурчу про себя. Перепрыгиваю через низкую ограду и несусь к причалу, где стоят пришвартованные катера. — Только полный идиот мог завести роман с женой делового партнера. Тебе мало истории с Полиной!» — слышится в ушах разъяренный папин бас.
Оглядываюсь вполоборота.
Мамочки дорогие, да тут развернулась самая настоящая охота! Вот только вместо задрипанной лисы ловят меня. Со всех сторон к причалу стекаются натренированные ребята. Выбегаю к самому краю сооружения, мельком смотрю на раскинувшийся на другом берегу город. Слышу усмешки.
«Вот дурак, сам себя загнал в ловушку! Сейчас возьмем тепленьким!»
Сейчас, ребятушки! Сейчас!
Зажимаю в зубах кусок пластика. Не дай бог, попадет в руки Пастухова! Показываю средний палец своим преследователям и прыгаю в воду. От холода сводит зубы. Обычный человек в ледяной воде долго не протянет. Может даже сердце остановиться. Вот только я тот самый натренированный балбес, побывавший во многих горячих точках, где приходилось спать на земле, жрать червяков и пить воду из лужи. А тут всего-навсего нужно доплыть до ерика. Метров двести, не больше. А потом еще до дома Пахомова столько же. Ничего… Ничего… Доберусь!
И добрался на свою погибель!
«Интересно, Маргарите удалось сбить мужа со следа? Небось, устроила ему скандал, обвинила в недоверии и отправила спать в другую комнату. Может, стоило спрятаться в шкаф? И когда Пастухов бы заснул на диване в гостиной, продолжить танго под одеялом? — думаю я, поудобнее устраивая голову на мягком подлокотнике. — Сева, Сева, — укоряю себя. — Пастухов — подозрительная зараза. И мстительная. Если поймает, может расторгнуть контракты. И тогда папа уж точно оторвет голову».
Прислушиваюсь. От тишины аж уши закладывает. Небольшой поселок словно погрузился в вязкую дремоту. Лишь на втором этаже слышатся шаги. Не спит моя маленькая птичка.
Закрываю глаза, притворяясь спящим.
«Что предпримешь, Таечка? — так и хочется спросить мне. Наверняка снова придет под бок, да так и останется до утра. Но нет… Спешит куда-то вглубь дома. И шаги торопливые. Может, решила удрать через гараж? Подскакиваю, одергиваю на ходу смятую Сенькину рубашку и бегу следом. Вижу в самом конце коридора распахнутую дверь и, сбавив обороты, неслышно подхожу ближе. И с изумлением замираю на месте. Мой маленький рыженький поросеночек закладывает в машинку ком шелкового белья.
— Прячем следы преступления? — с едкой усмешкой бросаю я. Таисья вздрагивает и, защелкнув дверцу стиралки, кидается ко мне с кулаками.
— Какого хрена тебя принесло? Ты, придурок! Житья от тебя нет!
Ловлю маленькие кулачки и, прижав несносную девчонку к себе, шепчу хрипло.
— Ужасно соскучился по тебе, малыш…
— Да ладно! — улыбается она. И вместо доброй девичьей улыбки я вижу знаменитый Пахомовский оскал. Яблоко от яблони…
— Тая, девочка моя, — бормочу, стараясь поцеловать. В шею, в ключицу… в губы.
— Отвали, Гаранин, — шипит Таисья и, немного отстранившись, прицельно бьет. Коленкой по моим бубенцам!
— Ты сдурела? За что? — морщусь я, не давая себе возможности согнуться в три погибели. Терплю адскую боль, а сам готов придушить маленькую стерву.
— Таисья! — ловлю девчонку за рукав пижамы. Превозмогая боль, рассматриваю облачка и единорогов, снующих по розовому трикотажу. — Что происходит?
— Ненавижу тебя! — кричит она и, стукнув кулачком по груди, вырывается из моего захвата. — Убирайся прочь! Никогда не подходи ко мне!
— Хорошо, — киваю, загораживая выход. — Давай разберемся, дорогая! За что ты меня ненавидишь? И что будет, если я к тебе подойду?
Делаю шаг к несносной девице и, сграбастав ее в охапку, накрываю выкрикивающий ругательства ротик своими губами. Вторгаюсь языком внутрь и сам замираю от восторга.
«Девочка моя! — хочется заорать мне. — Нет никого слаще тебя!»
Но нельзя. Нельзя!
Принцессе нужен принц, а не старый солдат.
— Ты там живой? — усмехается мне в ухо Пахомов, как только я перезваниваю ему. Десять пропущенных звонков за утро. Видать, доложили уже сотруднички…
— Да нормально все, — бубню, лихорадочно соображая, что же последует дальше.
— А то Гена уже хотел водолазов нанимать, — весело отзывается Пахомов. — Еле упросил его до утра подождать. Поднять со дна мы всегда успеем. Ну, ты, конечно, придурок, Сева. Народ до сих пор в ахере.
— Я тоже, — замечаю сварливо, понимая, что не желаю обсуждать свой вчерашний заплыв. Самое время вломить Таисью. Пусть Пахомов сам с ней разбирается. Вернет в Париж или хотя бы вызовет бабку из города. Ну и пенделя дать охране не мешало бы.
— Тебе не привыкать, — отзывается Виктор Николаевич, собираясь, видимо, сказать еще что-то едкое.
— Подумаешь, какие-то четыреста метров проплыл. Рекорд, что ли?
— Ты у меня ночевал?
— Пришлось, — хмыкаю недовольно. — Думал, переоденусь в Сенькины шмотки и отвалю обратно в «Вегас», а пришлось всю ночь дозором ходить. Что происходит, Виктор Николаевич? Вы Таисью с поводка спустили?
— Ты это… — закашлявшись, негодует Пахомов. Знаю-знаю, что эту дочь он любит больше жизни. Голову откусит за свою Таечку. Тех, других, от француженки, тоже любит. Но Таисью — до дрожи. Хотя старается не показать, Штирлиц хренов.
— Давай, рассказывай, что там произошло? — ухает недовольно.
— Да особо ничего не произошло, Николаич, — усмехаюсь я. — Приплыл я, значитца. Калитка на берегу открыта, охраны нет. Окна и двери тоже не заперты. Таечка всех отпустила. Заходи любая сволочь, называется. А по дому в вашем халате какой-то хмырь отирается. Двери я закрыл. Тайку отругал. Хмыря выгнал…
— Кто это был, узнал? — сипит Пахомов, будто его душат семеро.
— Да, паспорт сфотографировал. Вам прислать или Гене? Пробить надо бы личность…
— Генке отправь, — рыкает он и добавляет со вздохом. — Выходит, мы все только выиграли от ночного визита Пастухова?
— Не знаю, — отмахиваюсь весело. И наивно считаю, что пронесло. Пахомов — кремень. Если ему выгодно, ни за что не выдаст.
— Я тебя очень прошу, Всеволод, — официально бухтит он. — На моей территории больше подобные шоу не устраивай. Вроде как уже на ютуб выложили, как ты яйцами светил на всю округу. Я, конечно, за рекламу, но у меня солидные заведения. Если каждый будет в чем мать родила носиться по кустам, то нормальные люди просто сбегут…
3
— Больше не повторится, Николаич, — понуро бухчу я и даже повинно опускаю голову. Сейчас наверняка начнется самое интересное.
— Хорошо, — тихо и веско бросает Пахомов. — Хочу, чтобы ты помог мне в одном деле, Сева. Ты же вроде на неделю к нам заехал.
Вот все знает, старый лис! Ничего мимо его носа не проскочит. Из всего сделает выводы. Себе на пользу.
— Да, — громко вздыхаю. — Но теперь думаю, что лучше мне уехать. Ставить под угрозу репутацию вашего заведения…
— Не мели чушь, — резко обрывает меня Похомов и добавляет сердито. — Мне твоя помощь требуется, Сева.
— Всегда рад, — рапортую бодро и чувствую себя стоящим навытяжку перед генералом.
— Я сейчас в Ушуайе…
— Где? — переспрашиваю, не в силах поверить.
— Ушуайя. Это в Аргентине. Мы с Хлошечкой плывем в Антарктиду. Но тут проблемы с интернетом, Сева, — жалуется Пахомов. А я представляю эту чудесную парочку, обнявшись стоящую на палубе. А кругом проплывают айсберги… Твою мать…
— Ты что там затих? — вкрадчиво спрашивает Пахомов и повторяет раздраженно. — Так ты поможешь мне?
— Конечно, — киваю, в душе не ведая, на что подписался. — А что нужно сделать?
— Еще раз, Всеволод, — теряет терпение Тайкин отец. — У моих аналитиков — нестыковка в отчетах. Тридцать лямов где-то потеряли. Я бы и сам нашел… Но мы тут путешествуем. И чего мне в экселе корпеть, когда ты на месте и можешь запросить любой документ.