Снова моя (СИ)

Я не понимала, как можно было забыть?! Как? Вот этот сумрачный взгляд, строгий профиль, голос от которого дрожь под поджилками. Что за фокусы устроила моя собственная память, выкинув на помойку все, что с ним связано?
— Как ты себя чувствуешь?
— Уходи, — голос не слушался. Пить хотелось просто неимоверно, но я скорее язык бы себе откусила, чем попросила помощи у него.
Однако этого и не потребовалось. Он сам налил стакан воды и протянул его мне. Я замешкалась, но жажда все-таки оказалась сильнее. Я забрала этот несчастный стакан, старательно избегая прикосновений, сделала пару глотков и уже тверже повторила:
  
— Уходи.
— Я не могу.
— Прекрасно можешь. Тебя здесь никто не держит.
Он поморщился:
— Меня здесь держит потребность быть с тобой.
— Это пройдет, — я повозила затылком по подушке, пытаясь устроиться поудобнее. Бесполезно. Когда в душе жмет, как ни возись все без толку.
— Нет, — в его голосе, как всегда, ноль сомнений, — как ты себя чувствуешь?
— Боишься, что начну биться в истерике и снова все забуду?
— Боюсь, — честно ответил он, — больше всего на свете.
— Не переживай. Меня отпустило. Никаких истерик…по пустякам.
Я и правда не чувствовала той боли, которая когда-то сокрушительно придавливала к земле. Хитрый мозг укрыл меня от этого кошмара. От нескончаемых слез, депрессий и истерик на тему «как он мог». Это все прошло мимо, где-то далеко, на заднем фоне, иногда пробиваясь в тревожных снах или в резком уколе между ребер, когда останавливалась посреди улицы, прижимая руку к груди, с нестерпимым чувством как будто забыла что-то важное.
Сейчас уже не болело. Раны затянулись, оставив после себя некрасивые грубые рубцы и чувство разочарования. Все произошедшее как будто случилось не со мной, а с кем-то другим. Посторонним и не очень значимым.
Странное чувство.
Я рассматривала Тимура, возвышающегося надо мной, словно скала, и думала о том, как я вообще умудрилась выйти замуж за такого мужчину
Слишком красивый, для такой простушки как я. Слишком дорогой.
Как нас вообще вместе столкнуло? А самое главное зачем?! Ведь понятно же было с самого начала, что хорошим это не закончится. Что наивная девочка рано или поздно со всего маха налетит на бетонную преграду в виде мужской самоуверенности и разобьется об нее к чертям собачьим.
С чего я взяла, что особенная? Что моей любви хватит на то, чтобы приручить зверя? Что я справлюсь?
Это так глупо.
И я глупая. И наивная. Одна из тысяч таких же глупых и наивных, полагающих, что уж с ними-то мужчина станет другим. Сахарным и пушистым. Знала, что он — не прекрасный принц, что рядом с ним будет непросто, но верила, что любовь выдержит все испытания. Увы, ее оказалось недостаточно
А я ведь любила…
Так любила, что наверняка сдохла бы от боли, если бы меня не накрыло пеленой спасительного забвения.
А теперь… теперь все равно…
Почти не больно, но страшно, что за это время моя жизнь вышла из-под контроля.
— Ксю…
— Не называй меня так. Ксю я для своих. А ты — просто мой работодатель.
В его глаз проскочило что-то похожее на боль.
Я не хотела в этом разбираться, не хотела об этом думать.
Единственное чего мне хотелось — это сохранить ощущение спокойствия. Я заслужила его. Выстрадала. Расплатилась за него своим временем. Почти год жизни пролетел мимо. По всем фронтам.
— Я все еще твоя жена?
— Да. Ей и останешься, — произнес таким тоном, что стало ясно — спорить смысла нет.
Он всегда был таким. Его слово — закон. Интересно, как только не разорвало за последние недели, когда вынужден был скрывать свою натуру.
Когда-то я млела от этого. Большой сильный мужчина, способный решить все проблемы, и я рядом с ним. Маленькая, хрупкая. Можно было позволить себе быть слабой, позволить себе быть девочкой
— Отпусти меня.
— Ты останешься со мной, — даже сейчас, когда все вскрылось, и его ложь рассыпалась словно карточный домик, он считал, что у него есть право решать за меня.
— После всего, что было? Не останусь. И если в тебе сохранилась хоть капля порядочности, ты меня отпустишь. Потому что…я больше не люблю тебя.
Он поморщился, словно мои слова причинили ему боль, но потом все так же холодно и уверенно вынес приговор:
— Полюбишь снова.
Я не выдержала и, прикрыв глаза ладонью, рассмеялась. Смех получился ломаным, неестественным, с нотками болезненного надрыва:
— Ты сейчас серьезно? А, Тимур?! Вот просто возьму и полюблю, потому что ты так сказал? Потому что тебе этого хочется? Да? — я раздвинула пальцы и посмотрела на своего все еще мужа. На скулах желваки, взгляд хищный упрямый. В карманах сжатые кулаки, — м-да… Бессонов. Время идет, а ты не меняешься. Браво.
— Ксень, прекрати.
— Скажи честно, ты ведь планировал загнать меня в ловушку. Приучить к Владу, к себе. Заново очаровать, чтобы я как дура опять потеряла голову. А потом, когда память вернулась, сказал бы что прошлое, должно остаться в прошлое, и надо жить настоящим. Поэтому переворачиваем страницу, забываем о той сцене с участием полуголой бабы, и дальше живем долго и счастливо.
Он все-таки отвел взгляд, тем самым подтверждая, что я попала в цель.
— М-да, Бессонов. Время идет, а ты не меняешься. Браво.
— Все наладится, — упрямо повторил он.
— Интересно как? Заставишь меня поверить в твою любовь? В верность? Снова сделаешь так, чтобы я чувствовала себя особенной?
— Ты особенная, — начал было он, но я перебила, небрежно взмахнув рукой.
— Я обычная и ничем не выделяюсь на фоне остальных женщин, которым изменяют мужья. Точно такая же, как все они. Так что можешь не стараться.
— Ксения…
— Я не хочу об этом говорить. Мне неинтересно, где и кого ты опять хватаешь за голую жопу. Меня это больше не касается, так что закрыли тему. Лучше скажи, как ты посмел забрать у меня сына. Я год его не видела! Год!
— Не забирал. Он твой и всегда будет твоим. Но врачи сказали исключить все травмирующие факторы.
— Ребенок — травмирующий фактор?
Бессонов угнетенно мотнул головой:
— Нет. Это я травмирующий фактор. Тебе становилось плохо, каждый раз, как я появлялся в поле зрения. Панические атаки, истерики, срывы. Поэтому пришлось убирать из твоей жизни все, что могло напомнить обо мне. Влад — напоминал. Так было лучше, для тебя…
— Лучше? Серьезно? Я была не в курсе того, что у меня есть сын, а Влад кочевал от одной няньки к другой, пока ты занимался своими суперважными делами?
Мой бедный малыш. Его жизнь перевернулась с ног на голову не меньше моей.
— Он никуда не кочевал. У него была отличная няня. Одна. Иногда подхватывала Тамара. А иногда…
— Договаривай, — прохрипела я, уже догадываясь что за этим последует.
— Иногда к нему приезжала Ольга.
Мысль о том, что тетка была заодно с Бессоновым просто убивала. Жила бок о бок со мной и ни словом ни обмолвилась о том, что у меня есть сын.
Тимур словно почувствовал, о чем я думаю:
— Она хотела тебя защитить.
— Да пошли вы оба со своей защитой, — глаза подозрительно защипало. Я зло потерла их пальцами, поморгала, чтобы избавиться от неуместных и совершенно бесполезных слез. К черту слезы. Не было тогда, не будет и сейчас.
— Ксень, главное, что тебе лучше. После травмы восстановилась, память тоже вернулась. А с Владом наверстаете…
— Конечно, наверстаем. Я разведусь с тобой, заберу сына, и все у нас будет хорошо. А вы, великие защитники и манипуляторы, дальше как-нибудь сами. Без нас.
Тимур хотел что-то возразить, но к счастью, в этот момент в палату заглянул врач:
— Вы очнулись?
Я тут же отвернулась от мужа так, словно его и не было рядом.
  
— Доктор, как хорошо, что вы пришли! У меня столько вопросов!
— Отвечу на все, что смогу, но сначала осмотр.
— Я не хочу обсуждать свое состояние в присутствии третьих лиц.
— Я вообще-то муж, — сказал Тимур.