Шенна

– Долго ты будешь меня здесь держать? – спросил Черный Человек, и вид у него был такой, будто он уже на последнем издыхании.
– Ответь мне сперва на пару вопросов, – сказал Шенна тихо и спокойно.
– Спрашивай! Спрашивай! – вскричал Черный Человек.
– Что сталось с наперсточником?
– Вот он, перед тобою, крепко связан!
– Так это ты? – сказал Шенна.
– Я самый, как видишь, – сказал Черный Человек.
  
– А что же ты делал на ярмарке? – сказал Шенна.
– Много всякого. Во-первых, наблюдал за тобой и глядел, не купишь ли ты того коня. Если б ты его купил, сделка была бы нарушена, и я бы тотчас тебя схватил.
– Но ты бы меня отпустил, – сказал Шенна.
– Ну конечно же нет, – сказал Черный Человек.
– Вот и я тебя не склонен отпускать… еще какое-то время. А потому лучше тебе успокоиться да потерпеть. Я одолел тебя и буду вершить над тобой свою волю, покуда так складываются обстоятельства. Ведь ты бы сделал то же самое, сложись они по-другому. Наверное, мне следовало бы тебя пожалеть, будь мне от этого какая-то польза, но я не стану. Сделай я сейчас что-либо для облегчения твоей муки, ты отплатил бы за это тем, что усилил бы мою, уж насколько смог бы. Лучше нам оставаться в наших делах прямыми и честными друг с другом. Я причиню тебе столько зла, сколько смогу, а ты причинишь столько зла, сколько сможешь, мне – совсем скоро или когда поменяются обстоятельства. Мне-то все равно, делать тебе добро или зло, при том, что́ я за это скоро получу. Сколько бы добра тебе ни делали, от тебя в ответ не видывали ничего, кроме зла. Твои деньги принесли много добра за эти тринадцать лет. Похоже, я поступил с тобою по твоему же закону. Ничего не скажу, но, пожалуй, крепко я досадил тебе за эти тринадцать лет, употребляя твои деньги во благо. Как тебе понравилось все то добро, что я сотворил при помощи твоих денег? Неплохо я опустошил кошель, правда? Удалось ли тебе испоганить то благо? Отменить пользу? Известно ли тебе, во имя кого я раздавал твои деньги? Что ты думаешь об этом?
Черный Человек рассмеялся, как ни было ему больно.
– Эх, колотить тебя, дурака! – сказал он. – Мне очень понравилась твоя работа. Испоганить! Честное слово, да мне и делать-то ничего было не обязательно. Я бы не смог, старайся я хоть в тысячу раз больше, испоганить все это больше, чем ты, безумец, испоганил сам! Ты сам все и испортил – из лучших побуждений! «Благом» называешь ты свою работу! Ах ты болван! Да не благо ты приносил почти все время, а самый отборный вред! Ты проделал за меня самую искусную работу и, уверяю, я тебе за это премного благодарен! Тебе все удалось куда лучше, чем смог бы я сам. Удалось гораздо чище и аккуратней, чем я бы сумел, стараясь изо всех сил. Уж я бы не смог отменить столько пользы и нанести столько вреда, как ты при помощи моих денег! Я часто давал деньги в рост, и из этого выходило много вреда, несчастий, раздоров и вражды, но я даже и ожидать не мог, что столько денег, сколько я дал тебе, удастся вложить с такой выгодой!
Шенна замолчал, и нетрудно сказать, что велико было его изумление.
– Да как же так? – спросил он. – Уж не хочешь ли ты меня убедить, что милостыня – это зло?
– Милостыня – это не зло, – сказал Черный Человек. – Но ты ж не оказывал милость, когда давал не свои деньги людям, которым они на самом деле нисколько не были нужны… Да еще вынуждал их расхваливать себя на всю округу… Ой, надо же! Ну какой хороший человек Шенна! Сколько же добра он приносит!
И Черный Человек скривил рот в презрительной усмешке, как бы ни было ему больно и тяжко.
– Не для этого я давал деньги, – сказал Шенна.
– Откуда мне знать? – ответил Черный Человек. – Тебя восхваляли по любому поводу. И еще одна пакость была в этом деле. Многим эти деньги принесли куда больше вреда, чем пользы, даже если они им были отчаянно нужны. Теперь кое-кто из тех людей – в моих руках, крепко и твердо, и ни за что не оказались бы они там, не дай ты им денег. Если б ты позволил им умереть от голода, теперь они были бы там, Наверху. Ты оказал им благодеяние – ради вреда мне, по твоему разумению. Погоди немного, мы еще сходим Вниз, и ты их увидишь. Тогда-то поймешь, какую пользу принес своими усилиями и кому причинил зло. Тогда ты увидишь, какова их благодарность тебе. Они воспевали тебя, когда ты давал им деньги, но скоро ты услышишь от них другую песню – когда пойдешь со мной.
– Я уверен, – сказал Шенна, – что ты хорошенько помог им обратить деньги себе во вред. Деньги не причинили бы им вреда, если бы ты тех людей не подначивал.
– Как я ни старался, у меня с ними мало что получилось бы, – лучше всего было позволить тебе дать им денег, – сказал Черный Человек.
Шенна примолк ненадолго, глядя на него.
– Тогда я тебя вот о чем спрошу, – проговорил затем он. – Что же тебе мешало давать им деньги самому? Зачем же понадобилось дожидаться меня, чтобы раздать эти деньги? Или им во благо то, что ты сам их не раздавал? Ты утаил от них деньги, верно, из страха, что навредишь их душе! Это не в твоем характере. Пожалуй, мы все были к тебе несправедливы.
– Оставь свои насмешки, – сказал Черный Человек. – Конечно, не во благо им я сам не раздавал денег. И в этом моем замысле нет ничего, кроме истины. Сам я не давал им денег, потому что от меня они бы их не приняли, как бы к ним ни стремились и как бы в них ни нуждались. Не каждый может заключить со мной такую сделку, как ты.
– Верно и то, что не каждый может вывернуться из нее так, как я, – сказал Шенна.
– Берегись! – сказал Черный Человек. – Ты пока еще не вывернулся.
– Оставим все покуда как есть, – ответил Шенна. – Займемся делами по порядку, и пусть все идет своим чередом. По-твоему, я принес больше вреда, чем пользы, когда отдавал твои деньги во благо людям. Ты, наверное, помнишь первую милостыню, что я отдал из твоего кошеля. Помнишь вдову, за которую я отдал выплату, чтобы ее не выселили из маленького домика? Так скажи мне, что же за вред такой нанес я той вдове, когда отдал за нее ренту?
– Ты, должно быть, думаешь, – сказал Черный Человек, – что совершил в тот день прекрасный поступок. Пожалуй, ты крепко удивишься, когда я скажу, что этим ты предотвратил поступок намного лучше и благородней того, что совершил сам.
– Что же за поступок я предотвратил в тот день? Назови его. На этот счет пустые разговоры не сгодятся. Если я позволю тебе эдакое словоблудие, уж не знаю, куда мы забредем, а ты все будешь называть черное белым, а белое черным. Такое твое ремесло. Так что бросай его и говори прямо. Назови мне по имени и по фамилии тот благородный поступок, который я предотвратил, когда заплатил за вдову ренту из твоего кошеля.
– Я скажу тебе прямо, не бойся. Если бы вдову выселили в тот день, она предоставила бы себя воле Божьей, как она всегда поступала, паршивая стерва! И это было бы гораздо благородней того, что сделал ты, когда отдал ей выплату, что тебя самого ничуть беднее не сделало. Ты хоть это понимаешь? Или мне сказать еще яснее?
– Замечательно! – сказал Шенна. – Прекрасно! Просто прекрасно! Надо полагать, благородней всех был бы поступок пристава, если б он ее все-таки выселил?
– Это как? – спросил человек, уставившись на Шенну в оба глаза.
– Вот и посуди сам, до чего же ты слепой, – сказал Шенна. – Она предоставила бы себя воле Божьей, но разве не пристав заставил бы ее так поступить? Если вдову выселяют и она вместе с несчастными ребятишками обречена на холод и скитания и предает себя Божьей воле, то это благородный поступок. Но тогда не ей за это причитается благодарность, а приставу, какой ее выселил. Не будь пристава, не было бы и благородного деяния. Ты что же, не понимаешь?
  
– Ох, какой ты сообразительный, право слово! – сказал Черный Человек. – Если б ты помаялся тут немного, как я сейчас маюсь, уж, верно, с тебя бы сошло маленько сообразительности.
– На это у тебя есть средство, как у вдовы, – сказал Шенна.
– Что за средство? – спросил Черный Человек.