Сбить на взлете (СИ)
Сговорились! Все на одного! Всего-то стойка шасси подломилась при нерасчетной силе удара о полосу. Но я же вовремя отреагировал. Успел отработать элеронами и не допустил очень уж серьезных последствий. Продержал машину сколько можно на двух колесах - одном основным и хвостовым дутике - пока скорость на пробеге была. Ну да, замена винта и стойки, но ведь сейчас самолет полностью к полетам готов.
Эта пространная болтовня Савушкина. Методы военной медицины меня иногда, можно сказать, умиляют. Никогда не забуду, как еще в сорок втором кто-то рассказал очень смешную с его точки зрения историю. Двое красноармейцев подхватили известную трудноизлечимую болезнь, распространяющуюся исключительно через прекрасную половину человечества. Стадия начальная. Так им перед строем всей воинской части загнали в ягодицы по огромному шприцу теплого молока. Естественно вкупе с жуткими болями воспалительный процесс и высокая температура. Как следствие - излечение, так как жар убивает в первую очередь болезнетворные микробы. А перед строем - в назидание другим бойцам, чтобы при виде орущих от нестерпимого жжения в верхней части нижних конечностей товарищей думали головой, а не другим местом, прежде чем пойти налево.
Н-да, шутки шутками, но решение злобного эскулапа было закреплено приказом командира полка. Плохо, но после освобождения Ельни тридцатого августа и Дорогобужа первого сентября накал воздушных схваток несколько снизился. Больше двух вылетов в сутки уже не было и мое относительно низкое участие в боевой работе перестало замечаться. А потом я уже и сам втянулся. Савушкин после очередной драки над линией фронта прямо на старте обследовал холодным - брррр! - стетоскопом, проверил пульс, давление и снял свои пакостные ограничения. Пятнадцатого числа после всего недельной паузы началось новое наступление - на Смоленск, но противник был уже не тот - повыбили мы у немцев достаточно самолетов и летчиков.
Двадцать пятого, прикрывая "горбатых", нарвались эскадрильей на группу из двух десятков излишне борзых фоккеров. Ну куда же они без мессершмиттов сопровождения лезут? Прямо как в том бородатом анекдоте - на шашку с голой задницей. Высыпали бомбы в лес и попытались атаковать Илы. Нет, секундный залп у FW-190 весьма приличный, но ведь кроме оружия еще и маневр требуется. А изрисованные-то как! Прямо картинная галерея в воздухе. Пока не получили по сопатке - лейтенант Костиков их ведущего уже на подходе умудрился поджечь. Красиво зашел - свалился на скорости с высоты, промчался молнией прямо сквозь вражеское построение - они как раз не виноватые ни в чем деревья бомбили, избавляясь от груза - и влепил очередь из всех стволов. Даже попрощаться по радио со сбитым не забыл:
- Ауфвидерзеен, фашистская морда!
Я попытался достать другого уже удирающего фоку и очень удивился, заметив сокращение расстояния между нами. У него что, водно-метаноловая система форсажа не стоит? Увы, так и не выяснил полной комплектации гада. Догнал, пристроился впритык - всего-то два десятка метров - и облегчил немного зарядные ящики обоих стволов моей ласточки. Попутно убедился в отсутствии системы нейтрального газа на фоккере - баки рванули так, что я на скорости прямо через пламя промчался. Несколько неприятное ощущение. Мотор было начал терять обороты - в воздухозаборник горячий воздух без кислорода попал - но прочихался и вновь нормально потянул. Проводили штурмовиков до их аэродрома, долетели до своего, сели, и на разборе выяснилось, что вспышку с вываливающимися из нее обломками и мой пролет через огонь видела половина эскадрильи. То есть засчитали еще один сбитый. Надо было видеть удовольствие Ленки-Кобылы, старательно - аж язык высунула! - мажущую кисточкой через трафарет седьмую звездочку на борту "чертовой дюжины". А уж мне-то самому как приятно было! Особенно с учетом освобождения в этот день Смоленска и Рославля.
Второго октября наши войска вышли на рубеж западнее Велижа, Рудни, реки Проня, где перешли к обороне - началась новая, как величает большое начальство, оперативная пауза. А на нас дождем посыпались награды за всю Смоленскую операцию. Я за два сбитых получил орден "Отечественной войны" второй степени - стал, как старослужащие говорят, полным кавалером. Комполка и Вовке Стародубцеву заслуженно "Красное знамя" вручили. Капитана Подольского к Герою представили - все-таки восемнадцать сбитых. Из них лично - четырнадцать. Должны удостоить. Почти всех пилотов наградили. Техсостав тоже не забыли. Елизарычу такой же, как и мне, орден достался. Ленка Кривошеина вместе с обоими Пахомовыми медаль "За боевые заслуги" получила.
Ох, не к добру это все. Или нормально? Сам не понимаю. А ведь теперь мы уже не Красные командиры, а офицеры-золотопогонники. Куда катимся?
* * *Вот кто накаркал? Наш фронт раз за разом пытается освободить Оршу и все безуспешно. Почему нет танков, когда у противника они в наличии? Неправильная оценка обстановки командованием? Черт их там наверху знает.
В кои-то веки разведка передала нам ориентировочные данные о местонахождении вражеского аэродрома - партизаны нечто странное заметили. Мол, в тот район грузовики с бочками авиационного бензина частенько следуют. Подполковник Гольдштейн решил тряхнуть стариной и лично уточнить координаты. Погода отвратная - облачность так себе, но легкий снежок идет почти постоянно. Полосу нам более-менее бойцы БАО расчистили и даже вполне терпимо утрамбовали большими деревянными катками, таскаемыми за грузовиками повышенной проходимости ГАЗ-ААА. Полетели вдвоем - комполка на Як-9 с установленным АФА и я на своей легенькой ласточке для прикрытия. Очень удивился, услышав по радио:
- Колька, ты главный. Лучше меня небо и землю видишь.
Кто бы спорил?
Линию фронта прошли на высоте шесть тысяч метров, спрятавшись от земли за облачностью. Затем с пологим снижением на скорости двинулись к району разведки. Ориентироваться тяжко, но по характерной форме ровного белесого пятна - чем-то запятую напоминает - сравнив с картой в планшете, нашел лесное озеро под снегом. От него взяли курс на предполагаемое расположение немецкого аэродрома.
- "Лев" включай аппарат, - приказал я, напряженно всматриваясь вниз. С одной стороны зимой любые объекты маскировать легко - ляпай все подряд белой известкой. Но тени, если есть хоть какое-то освещение, все равно различаются. Да и дороги сложно закамуфлировать - серый наезженный оттенок всегда присутствует. Да вот же он, этот аэродром - пара мессеров уже по полосе разгоняется. Но почему тогда зенитки молчат?
- "Лев", правее тридцать. Дальность около трех километров.
- Понял, вижу. Попробуй хоть одного худого снять, пока скорости не набрали. Я на боевом.
Ясно, старается идти как по ниточке, чтобы снимки не смазать.
Дал газ до упора, нацелившись на середину полосы, чтобы успеть развернуться вслед оторвавшимся уже от земли мессерам. Вот тут-то и открыли огонь немецкие зенитчики - поняли, что аэродром обнаружен. Это даже хорошо, что на мне сосредоточились - я пру на снижении с косым доворотом на большой скорости - хрен попадешь, если только случайно. А Гольдштейн сейчас отворачивать права не имеет. Расчет получился верным - вышел в хвост ведомому и успел пройтись очередью от хвоста до втулки винта. А вот первый успел отвернуть. Убрал шасси и попробовал набрать высоту в пологой спирали. Думает оторваться в надежде на более мощный движок. Фиг тебе - моя ласточка заметно легче и по скороподъемности ничуть не хуже будет. Пришлось, совсем чуть-чуть сбросив скорость заходить снизу, где немец меня не видит. Вот ведь виляет гад, не дает прицелиться. Рукоятка газа на максимум, чтобы подтянуться ближе и... "худой" неожиданно уходит вверх и назад, скрываясь из видимости. Закрылки выпустил? Неважно как, но переиграл меня немец - догадливый фриц попался. Я же у него сейчас в прицеле! Ухожу в правый вираж, и лихорадочно кручу головой, в надежде найти этого явно опытного пилота. Не вижу! Всего в холодный пот бросило - сейчас разделает меня, как бог черепаху. На долю секунды все померкло - тень мессера накрыла и исчезла. На встречном левом вираже он был. Как на этой скорости я все-таки смог угадать местонахождение вражеского истребителя? - самому непостижимо. Что это за фигура у меня получилась, когда с дикой перегрузкой, вздыбив машину, сменил направление вращения ласточки - пришлось обеими руками тянуть ручку, все-таки удерживая свинцовые веки открытыми - не знаю. Но, когда мрак из глаз все-таки ушел, немец был передо мной в каких-то сорока метрах, и расстояние стремительно уменьшалось. Убирая обороты мотора, одновременно чуть приподнял капот и в нужный момент - а ведь даже не приникал к прицелу - врезал из обоих стволов в упор. В этот раз никакого удовольствия от вида разваливающегося на глазах "худого" с последовавшей тут же вспышкой не было. Только жуткая усталость во всех натруженных мышцах.