Убийство Вампира Завоевателя (ЛП)

На лице Ньяксии медленно расплылась лукавая улыбка.
— Акаэи. Столько времени прошло.
— Как жаль, что мы встретились с головой моего служителя в твоих руках.
Улыбка Ньяксии померкла.
— Помнится, однажды мы встречались с головой моего мужа в твоих руках.
Воздух внезапно похолодел, звезды сменились грозовыми тучами над головой.
Присутствие Акаэи омрачилось. Судьбы в ее крыльях потемнели, превратившись в холодные ночи и тлеющий пепел.
— Мы много раз обсуждали это, кузина, — сказала она.
— И, возможно, теперь ты скажешь мне, что мы будем обсуждать это еще много раз, — огрызнулась Ньяксиа, скривив губы.
Акаэи не ответила. Но на ее губах заиграла знакомая улыбка.
— Да, — сказала она. — Думаю, так и будет.
— Может, тебе не так уж и плохо знать, каково это — оплакивать что-то, — проворчала Ньяксиа, с усмешкой глядя на голову Зрячей Матери. — Что ты вообще чувствуешь к этой ведьме? У тебя есть тысячи других. У меня был только Аларус. Только он.
Ее голос надломился на последних двух словах, и меня поразило, как по-детски она звучит, как потерянно.
Мне было так стыдно за свою неспособность пережить горе пятнадцатилетней давности. И все же здесь была богиня, одно из самых могущественных существ, когда-либо существовавших на свете, а ее горе оставалось таким же необработанным и две тысячи лет спустя.
Боль в воздухе застыла, переходя в гнев. Безупречное лицо Ньяксии исказилось в ненавистной усмешке. — И все вы изгнали мой народ. Вы охотились на них. Вы убиваете их. Я защищала Обитраэс только силой.
Акаэи пристально посмотрела на нее.
— Я любила Аларуса как брата, — сказала она. — Я никогда не ссорилась с твоим народом. И я защищала тебя, Ньяксиа, от тех, кто судит тебя так, как ты не заслуживаешь. Я не стану оправдывать действия Белого Пантеона. Но это…
Ньяксиа ехидно заметила:
— Это то, что я заслужила…
— Это, Ньяксиа, еще один грех. — Акаэи не повышала голос. Ей это было и не нужно. Одна лишь сила в нем перекрывала все остальные звуки. — Твой последователь убил одного из моих самых преданных служителей. Ты намереваешься вырвать королевство из рук Белого Пантеона. С тобой поступили несправедливо, кузина, признаю это. Но кто-то должен заплатить за пролитую здесь кровь.
Ее взгляд упал на Атриуса — Атриуса, который все еще был залит кровью Зрячей Матери.
Ужас, пронесшийся во мне при одном только упоминании о том, что она обратила на него внимание, парализовал меня.
И прежде чем я смогла остановить себя, я вскочила на ноги.
— Я ответственна.
Слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их обдумать.
Затвор сырого страха пронзил Атриуса — несмотря на то что он даже не вздрогнул, когда сам оказался под пристальным взглядом Акаэи.
Однако я не могла позволить себе обратить на это внимание, когда глаза обеих богинь обратились ко мне. От одного только их внимания у меня чуть не подкосились колени, словно мое тело не могло выдержать силу их взглядов.
— Я ответственна, — повторила я. — И для меня будет честью принести свою жизнь в жертву тебе, моя богиня, в качестве платы.
Я не могла признать Атриуса. Я бы сломалась, если бы сделала это. Ко мне было приковано внимание двух богинь — двух самых могущественных существ, когда-либо существовавших во времени, — и все же я чувствовала его взгляд так же сильно, как и их.
Ньяксиа рассмеялась.
— Видишь, Акаэи? Если ты хочешь отнять жизнь в обмен на жизнь, то вот тебе молодая красавица, созревшая, чтобы ее сорвать. Но ты не тронешь моего служителя.
Похоже, Ньяксиа вдруг стала очень заботливой, когда дело касалось ее богов-соперников. Возможно, больше из-за соперничества, чем из-за благосклонности, но в любом случае я была благодарна за это Атриусу.
Я сказала себе, что никогда не боялась смерти. И все же я не смогла сдержать дрожь, когда Акаэи повернулась ко мне, ее льдисто-белые глаза смотрели сквозь меня. Она подошла ко мне, ее ноги скользили по кафельному полу без движения.
Она склонилась передо мной, наши лица оказались на одном уровне. Все нити, каждая из них, склонились к ней, словно умоляя вернуться к своему естественному происхождению. Каждый слой моей души отслаивался для нее, оставляя меня ужасающе обнаженным, словно в любой момент она могла дотянуться до моей грудной клетки и вырвать мое кровоточащее сердце.
  
Прошлое, настоящее и будущее смешались. Я чувствовала себя перевернутой во времени, миллион версий себя за миллион мгновений стояли на этом месте, представ перед ее судом.
— Скажи мне, дитя, — сказала она, — почему ты так охотно отдаешь себя мне?
Один из ее многочисленных пальцев, отмеченный шипованным кругом — символом сердца, — протянулся и провел по моей щеке.
— Потому что я предала свою Зрячую Мать. — Несмотря на все мои старания, голос дрогнул. — И потому что я предложила тебе всю свою жизнь, и для меня было бы большей честью, чем я заслуживаю, предложить тебе и свою смерть.
Она смотрела на меня с каменным лицом, свет ее глаз проникал даже сквозь самые потаенные нити.
— Бесполезно предлагать мне ложные истины, Виви, — сказала она.
Мое сердце подскочило к горлу.
— Клянусь, моя богиня, я…
— Так же как бесполезно предлагать их себе. — Единственный палец скользнул вниз, по углу моего подбородка, приподнимая его. — Ты так боишься того, что бьется в твоей груди. Это не тот враг, дитя.
Мой рот закрылся. Акаэи выпрямилась, встав во весь рост. Свет ее глаз вспыхнул, а нити на пальцах дрогнули и перестроились, словно намечая путь к новой паутине.
— Твое предложение очень благородно, — сказала она, — но мне оно не нужно. Твоя смерть не имеет для меня никакой ценности. Но твоя жизнь… Я вижу, что из нее может получиться что-то очень полезное.
Я вздохнула с содроганием.
Но эта короткая, мощная волна облегчения резко схлынула, когда Акаэи повернулась обратно к Ньяксии и Атриусу. На долю секунды я подумала, что, возможно, сейчас стану свидетелем смерти Атриуса или битвы между богинями, которая уничтожит всех нас.
Однако голос Акаэи был спокоен, когда она заговорила снова.
— Я очень сочувствую твоей боли и горю, кузина. Поэтому я позволю тебе сохранить эти победы. Пусть у тебя останется голова моего служителя. Пусть у тебя останется это королевство. Но. — Ее лицо потемнело, свет ее глаз окрасился в синие тона. Небо над нами стало неестественно пурпурным, над звездами заплясали беззвучные трещины молний. — Знай, Ньяксиа. Сегодня ты переступила черту. Совершила то, что нельзя отменить. Я слишком долго и упорно сражалась за тебя, чтобы так пренебрежительно относиться к тебе. И ты знаешь, что если бы сейчас перед тобой стояла не я, а кто-то другой, наказание не было бы столь легким.
Ньяксиа сладко улыбнулась. Она до боли напомнила мне ту улыбку, которую я видела в видении Атриуса, — улыбку, которая удваивалась как предсмертное обещание.
— Я давно устала от мелких угроз Белого Пантеона, Акаэи, — сказала она. — Если Атроксус и ему подобные хотят прийти за мной, пусть приходят. Я буду сражаться сильнее, чем мой муж. У меня нет ни капли его сострадания.
Акаэи долго смотрела на Ньяксию. Нити на ее пальцах плясали и переплетались, расходясь веером за крыльями, словно перебирая тысячи вариантов тысячи будущих событий.
— Я пыталась, кузина, — тихо сказала она. — Ты этого не вспомнишь. Но пусть судьба покажет, что я пыталась.
А затем, взметнув облака, дым и крылья, Акаэи подняла голову к небу и исчезла.
Ньяксиа едва взглянула ей вслед.
— Какая катастрофа, — пробормотала она, откидывая на плечо усеянные звездами волосы. Затем она повернулась к Атриусу, и медленная, ночная улыбка снова растянулась на ее прекрасном рту.
— Атриус Кровнорожденный, — прошептала она. — Ты хорошо послужил мне. Ты превзошел все мои ожидания. Взамен я снимаю с тебя проклятие, которое наложила на тебя, как и обещала.
Она наклонилась и коснулась груди Атриуса.