Убийство Вампира Завоевателя (ЛП)

Хотя, с другой стороны, ни с одним из моих других партнеров я не испытывала подобных ощущений.
Сейчас я не могла об этом думать.
Я вообще ни о чем не могла думать.
Мой жар совпал с его членом. Когда кончик прижался ко мне, мы оба издали нечленораздельный выдох в рот друг другу.
Но он оторвался от меня, тяжело дыша.
— Ты никогда не делала этого раньше.
Всегда утверждение, никогда не вопрос. Он знал. Откуда он знал?
— Я сделала достаточно, — сказала я. Хотя, даже когда я это сказала, мне показалось глупым связывать то, что это было — задачи соблазнения или любопытные эксперименты, — с тем, что это будет.
Наши тела прижались друг к другу в минутных, непроизвольных движениях. Его член подергивался в моих складках, скользил, и, хотя мы оба сдерживали стоны, я чувствовала дрожь нашего едва сдерживаемого вожделения сквозь нити.
Животные против прутьев.
Засовы, которые ломались.
— Я начну медленно, — выдавил он. — Но мне может быть трудно… Если я начну терять контроль…
Его слова были неуклюжими и неловкими. Но мне не нужны были слова, чтобы понять его. Яростный, он сказал.
Атриус был мужчиной, боящимся потерять контроль над собой. А я просила его балансировать на острие ножа.
Я поцеловала его, глубоко, наши языки смешались, когда его член снова напрягся у моего входа. Он дрожал. Ткачиха, я дрожала.
— Мне не нужно, чтобы ты был со мной нежен, — прошептала я.
Нет. Я хотела всего этого.
Его зубы сомкнулись вокруг моих губ, его ноздри вспыхнули.
Его рот проследовал к моему уху, на мгновение присосался к мочке, а затем твердо прошептал:
— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.
А потом он толкнулся.
Ткачиха, блядь, спаси меня.
Мои бедра раздвинулись еще шире. Я вцепилась в него, вцепилась пальцами в его плечи, пока он входил в меня дюйм за дюймом. Мое тело умоляло об этом, умоляло, чтобы он был во мне, и все же боль тоже присутствовала, неоспоримая, острая и жгучая, когда я растягивалась вокруг него. Когда я уже думала, что больше его быть не может, мое сознание переместилось вниз и обнаружило между нами несколько дюймов толстой, блестящей плоти.
И Ткачиха, да. Он не торопился. Был нежен. Одной рукой он придерживал меня за спину, чтобы прижать к камням. Другой гладил мои волосы. Его мышцы были напряжены, подрагивали.
Он вводил себя в меня медленно, если мне это было нужно. Чего я хотела.
Это было не то, чего я хотела.
Я замерла, делая вдох. Он тоже затих, уткнувшись лицом в мои волосы. Слушал. Ждал.
Но вместо того чтобы дать ему слова, которые он искал, я одним резким движением обхватила его ногами за талию и втянула его в себя одним толчком.
Он не ожидал этого. Он издал стон, пальцы сжались вокруг моего тела, а я впилась зубами в его плечо — так сильно, что почувствовала вкус крови. Из моего горла вырвалось хныканье. Внезапная вспышка удовольствия и боли поглотила меня, настолько сильная, что мое тело напряглось, сопротивляясь ей.
Несколько долгих секунд мы оставались в таком положении, запертые друг с другом во всех отношениях. Даже нити наших отношений были переплетены, как пряди в косе. Я чувствовала его желание так же ясно, как и свое собственное, а вместе с ним и его беспокойство, когда он прижимал мою голову к своему плечу.
Странно, что наше дыхание синхронизировалось само собой, наши груди вздымались и опускались с одинаковой скоростью.
Никогда прежде я не чувствовала себя так близко к другой душе.
Это пугало меня.
Это опьяняло меня.
Удары сердца проходили. Боль, поначалу острая, утихла до отдаленного пульса. Я чувствовала себя так, словно меня расщепили, наполнили так, как никогда раньше.
— Хорошо? — наконец прошептал Атриус мне в волосы.
В ответ я задвигала бедрами, проверяя, каково это — двигаться с ним внутри меня и…
Ткачиха.
Я откинула голову назад и издала низкий, протяжный стон. Все мое тело содрогнулось от этого движения, выгибаясь навстречу ему.
Наслаждение стоило боли. Боги, лучше бы это была боль.
Он напрягся, впиваясь в меня ногтями, борясь с первобытным желанием двигаться вместе со мной против желания быть со мной нежным.
  
Но я уже сказала ему, что не хочу нежности.
Я потянула его за бедра, побуждая отстраниться, и на его губах появилась медленная хищная ухмылка, когда он понял, что я делаю. Что я разрешаю ему делать.
Еще один удар, на этот раз сильнее. Я яростно побуждала его вернуться в меня. Баланс ощущений теперь смещался в сторону удовольствия, голода, желания большего.
На этот раз я была громче, мой стон превратился в придушенный вздох, который вызвал у него беззвучный одобрительный звук.
Ткачиха, я хотела собрать этот звук в бутылку и сохранить его. Это удовольствие пропитало все его тело, его нити, вибрирующие в моем.
На этот раз он прижался ко мне, кружа бедрами, словно желая удостовериться, что его член заклеймил каждую мою часть, так глубоко, как только мог.
О боги, боги…
Он задел что-то там, что-то глубокое, заставив меня вцепиться в него и издать совершенно непроизвольный крик.
Я притянула его ближе, грубо двигая ногами, жестко и требовательно.
Вызов.
Прутья клетки заскрипели.
Он крепко поцеловал меня, его язык проник в мой рот с силой следующего толчка, от которого я застонала. Внезапно его руки оказались на моих запястьях, грубо сжимая их над головой, заставляя мое тело вытягиваться на камне, обнажая все перед ним.
Его следующий толчок не был нежным.
Это было именно то, о чем он меня предупреждал. Его присутствие, сила чистого вожделения, импульса и сырой, неудержимой мощи, окружило меня, и я позволила ему захватить меня, позволила своей душе слиться с ним, наши нити теперь были так переплетены, что никто из нас не смог бы сказать, где кончается одна и начинается другая.
Я наслаждался этим. Я наслаждалась контролем над собой и отречением от всего, что было в каждом ударе, каждом толчке, каждый раз, когда его член достигал дна во мне, скрежеща по мне. Наслаждение росло там, где мы соединялись, где исчезала вся вселенная, кроме него, меня, наших тел и всего того, что я все еще хотела от него. Ткачиха, нуждалась в нем.
Боги, какой же я была дурой, думая, что его язык — это вершина наслаждения. Это было ничто. Ничто не могло сравниться с тем, как он входил в меня снова и снова, прежде чем я успевала перевести дыхание.
Во время одного особенно мощного толчка я всем телом прижалась к камню, и с моих губ сорвался дикий, бессловесный и слишком громкий звук. Мое тело раскачивалось на нем, соразмеряя силу, в погоне за вершиной наслаждения, которое стремительно рвалось ко мне, рвалось к нам обоим, я знала, потому что чувствовала это в его ауре, безумной и близкой, разрывающей последние нити нашего контроля.
Мне нужно было, чтобы он разорвал их вместе со мной.
От нахлынувшей страсти моя голова едва не врезалась в камень, но одна его рука скользнула между моими волосами и камнем, а другая по-прежнему крепко держала мои запястья над головой.
Он держал себя там, глубоко, и мы оба дрожали от этого. Внезапное отсутствие трения было мучительным, даже несмотря на то, что глубина достигала именно того места, где я нуждалась в нем.
Я наклонила голову, чтобы поцеловать его, но он подался назад, так что наши губы едва касались друг друга.
— Ты еще не кончила, — прорычал он.
Черт бы его побрал.
Я вызывающе придвинулась к нему, заставив нас обоих испустить сбивчивые стоны.
— Я чувствую, как сильно ты этого хочешь.
Будто в знак согласия, я почувствовала, как его член дернулся внутри меня, словно ему пришлось физически сдерживать себя, чтобы не трахнуть меня последними ударами.
В его улыбке не было ничего сладкого, она была острой от голода.
— Я мечтал об этом, — пробормотал он. — Как ты будешь выглядеть, распутанная и отчаявшаяся, за несколько секунд до того, как я отпущу тебя. Я хочу насладиться этим.