Убийство Вампира Завоевателя (ЛП)
И удовлетворения.
— Мы лучше других знаем, что зло может принимать разные обличья, — продолжила она. — Да, Король Пифора — наш враг. Но это не значит, что все его враги должны быть нашими друзьями. Этот завоеватель действительно тревожит нас.
Для любого другого человека слово «тревожит» могло бы показаться мягким. Но в устах Зрячей Матери оно могло бы звучать как проклятие.
— Ткачиха говорила с тобой, Зрячая Мать? — неуверенно спросила Айлин.
Зрячая Мать долго не отвечала. Затем она поднялась, прижав ладони к соли.
— Пока рано говорить о том, во что верит Ткачиха. Но мы все должны быть готовы к грядущим темным временам. Это, дочери, правда. Мы должны смотреть вглубь себя. Так что идите сейчас и готовьтесь к вечерним чтениям.
Единым движением каждая из нас провела сплющенными ладонями по столу, рассыпая соль. Затем мы поднялись. Я собралась последовать за Сестрами из комнаты, но Зрячая Мать сказала: {Не ты, Силина. Ты пойдешь со мной}.
ГЛАВА 3
Соляная Крепость получила свое название благодаря расположению в горах восточной части Глаэи, печально известной своей неприступностью. Горы, окружавшие замок, были высокими, коварными, густыми и невероятно эффективными для того, чтобы держать чужаков на расстоянии. Даже если бы кому-то удалось обнаружить Крепость — что было бы нелегко, учитывая непревзойденную способность Арахессенов хранить секреты, — путешествие через горы пешком означало бы почти верную смерть. Горная цепь была настолько плотной, что даже самые редкие магические средства передвижения были невозможны на такое расстояние, да и опасны. Если только ваши координаты не были очень, очень точными, у вас был значительный шанс свалиться в ущелье. Что, собственно, и произошло однажды, около века назад, когда какой-то несчастный влюбленный колдун попытался проследить за объектом своей привязанности до самой Крепости.
Да, существовало множество практических причин, по которым Соляная Крепость была построена именно здесь, на месте слияния гор с морем, в изоляции от остального мира. Но ни одна из них не относилась к его эстетике.
И все же она была прекрасна.
Когда я впервые увидела ее в детстве, я никогда в жизни не чувствовала себя меньше, словно оказалась между двумя божественными царствами — горами с одной стороны и морем с другой, — огромными силами, которые превращали меня в ничтожество из плоти и костей. Это закрепило Арахессен в моем сознании как силу, превышающую совокупность ее членов — нечто большее, чем все мы. Разумеется, рассуждала я, Соляная Крепость — единственное, что может существовать здесь, на вершине этих двух миров.
Конечно, я уже не могла смотреть на этот вид так, как тогда. Не то чтобы я не видела его по-своему — не то чтобы я не переживала его по-прежнему, может быть, даже глубже, чем в тот день. Теперь я ощущала мир вокруг себя во всех смыслах, его присутствие окутывало меня со всех сторон. Каждая зазубренная плоскость скалистых утесов — серая, накат прибоя — зеленый, пыльная, сухая, щекочущая голени трава — тусклое золото.
Мне не о чем было скорбеть. Я приобрела больше, чем потеряла. Так бы я сказала любому, кто спросил бы меня.
Но втайне, в той части себя, которую я старалась не признавать, мне не хватало возможности увидеть это. Иногда, когда я приходила сюда, я пыталась вызвать в памяти это воспоминание — воспоминание о зрении, когда мне было десять лет.
— Ты отвлеклась, Силина, — сказала Зрячая Мать, и я наклонила голову вперед. Мы шли по каменистым тропинкам вдоль скал, плотно натягивая плащи от соленого ветра, который жалил щеки.
Она была права. Я была рассеяна.
— Я прошу прощения.
Я услышала теплую улыбку в ее голосе.
— Тебе не нужно извиняться. Вознесения — это сложно. И я знаю, что вознесение Раэт было особенно тяжелым для тебя.
Именно это я всегда ценила в Зрячей Матери, с самого детства. Она была грозной, властной, строгой — да. Но при этом она была доброй, теплой, присутствующей. Я так нуждалась в этом, когда встретила ее. Я и сейчас чувствую, что нуждаюсь в этом.
По этой причине я не стала пытаться ей лгать.
— Я боролась с этим, — призналась я.
— Раэт сейчас живее, чем когда-либо. Но я знаю, что ты это понимаешь.
— Да.
Вознесение, а не смерть. Никогда не смерть. Арахессены не верили в смерть, только в изменения. Как потеря глаз не означает потерю зрения, так и потеря сердцебиения не означает потерю жизни.
И все же трудно было не оплакивать того, кто существовал теперь только как воздух, земля и вода, в которых не было места ни воспоминаниям, ни мыслям, ни переживаниям, делающим человека человеком.
— Что тебя так беспокоит, Силина? — спросила Зрячая Мать.
Я не ответила, и она тихонько рассмеялась.
— Ты всегда была загадочной. Даже когда мы тебя нашли.
— Я… — Я тщательно подбирала слова. — Я чувствовала, что судьбы Раэты можно было избежать, и я ношу в себе горечь по этому поводу. Это мой груз, а не Аши.
— Дело не только в Раэт.
Я не ответил. Я не мог придумать, как это сделать, чтобы не показаться обиженным. Может, потому, что так оно и было.
— Имя Ткачихи, Силина, просто говори, что думаешь. — Зрячая Мать ласково потрепала меня по плечу, покачав головой. — Это не допрос.
— Я не люблю озвучивать мысли, которые этого не заслуживают.
— И я уверена, что Акаэи благодарна тебе за благочестие. Но не обижайся на меня.
Мои зубы заскрипели, как всегда, непроизвольно, когда я думала о выстреле, который был так близок к тому, чтобы сделать, но не сделала.
— Я мог бы покончить с этим тогда, — сказал я после долгого раздумья. — У меня был четкий выстрел в него. Я собирался выстрелить.
— Почему ты этого не выпустила стрелу?
Мне не нравилось, когда Зрячая Мать так поступала — задавала вопросы, на которые уже знала ответ, только для того, чтобы заставить нас произнести их вслух.
— Потому что Аша приказала мне вернуться.
— И поэтому ты действительно не вернулась?
Я сделала паузу и повернулась к ней. Зрячая Мать продолжала идти.
— Продолжай, — сказала она. — Почему Аша велела тебе вернуться?
— Она почувствовала, что у нас мало времени для бегства.
— Это не единственная причина. — Зрячая Мать тоже остановилась и повернулась ко мне. — Арахессены существуют только для того, чтобы быть архитекторами судьбы, которую укажет нам Ткачиха. Мы не судьи. Мы не палачи. Мы — последователи воли богини Акаэи и последователи неизвестности.
Мои щеки вспыхнули — я была раздражена тем, что мне это объяснили, и смущена тем, что Зрячая Мать, которой я так восхищалась, видимо, сочла нужным это объяснить.
— Я знаю, Зрячая Мать. И я приверженец этого.
— О, я знаю, что это так, Силина. Именно поэтому я говорю тебе об этом. Потому что ты преданная Арахессен. Сестра нитей. Дочь Ткачихи. И я знаю, что ты боролась с этим. Думаю, по причинам, которые не понятны даже тебе самой.
— Здесь так много страданий, — сказала я. — Дело не только в Раэт или Аше, дело в…
— Это напоминает тебе, — сказала Зрячая Мать, — о твоем собственном прошлом.
Мне стало стыдно за защитный гнев, который вскочил во мне при этих словах.
— При всем уважении, Зрячая…
Она подняла руку. Это движение, казалось, воздвигло между нами стену — ее присутствие упиралось в мое.
— Тебе не нужно соглашаться или спорить со мной. В конце концов, неважно, считаешь ли ты меня правой или нет. У тебя была более долгая жизнь за стенами Крепости, чем у большинства Арахессенов. Я знаю, что это было трудно для тебя. В некотором смысле это поставило под угрозу твое обучение — и я с гордостью могу сказать, что ты это преодолел.
Мое лицо было горячим. Мне не нравилось думать об этом. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось защищаться от многочисленных обвинений в том, что я никогда не стану хорошим Арахессеном, потому что к тому времени, как я попала сюда, я была уже очень стара.