Инженер Петра Великого 15 (СИ)

— А Смирнова мы вздернем, — отозвался Мальборо. — На этот раз он умрет по-настоящему. На воротах Москвы или Петербурга. Где поймаем.
Савойский кивнул.
— Да будет так. Май.
Кардинал Орсини, тяжело вздохнув, вновь перебрал костяшки четок.
— Deus vult, — прошептал он. — Этого хочет Бог.
Они снова заняли места за столом. Трое мужчин, запустивших маховик мировой войны. За окном дождь продолжал смывать грязь с венских улиц, однако политическую грязь, скопившуюся в этом кабинете, смыть было невозможно.
  
Тяжелая дубовая створка бесшумно подалась внутрь, пропуская в кабинет графа Филиппа Людвига фон Зинцендорфа. Великий канцлер, «глаза и уши» Императора, выглядел мрачнее тучи. Строгий черный камзол и золотая цепь Ордена на груди подчеркивали бледность его лица, на котором сейчас читалась крайняя степень тревоги.
— Ваше Высочество, милорд, — коротко поклонился он. — Я с докладом от нашего лазутчика в Риге. Из России нет вестей уже две недели.
— Как нет? — Мальборо удивленно приподнял бровь. — Там раскинута целая сеть. Купцы, дипломаты, прикормленные дьяки. Целый оркестр не может замолчать в одночасье.
— Оркестр умолк, — канцлер устало развел руками, признавая поражение. — Творящееся на границе не поддается описанию: купцов разворачивают, гонцы исчезают в казематах.
Развернув донесение, он продолжил:
— Нашему человеку чудом удалось вырваться из Пскова, и новости он привез пугающие. Империя ввела какую-то новую систему. Игнорируя сургучные печати и подорожные грамоты, стража требует от каждого путника странного ритуала: приложить палец, вымазанный в саже, к учетной книге.
— Палец? — переспросил Орсини, брезгливо сморщив нос. — Чернокнижие?
— Они называют это «перстным следом», — пояснил Зинцендорф. — Существуют особые реестры, хранящие оттиски всех благонадежных людей. Несовпадение узора с эталоном в книге означает мгновенный арест. Без суда и следствия. Человек утверждает, что метод работает безотказно: лицо можно изменить, имя купить, однако рисунок на пальце дарован природой, и подделать его невозможно. Боюсь представить сколько таких книг и какого они размера.
Савойский хмыкнул, оценив изящество решения.
— Хитро. Смирнов?
— Он мертв, — кивнул Зинцендорф. — Кто-то унаследовал его методы. Это наука, примененная с варварской эффективностью.
Присутствующие переглянулись и показали донесение из Стамбула, где появились новые данные. Канцлер даже бровью не повел, будто подозревал нечто подобное.
— Какова судьба наших людей внутри? — голос Мальборо стал жестким.
Лицо канцлера потемнело еще сильнее.
— Полный провал, милорд. Камердинер, которого мы с таким трудом внедрили в личные покои царевича — полиглот, способный вскрыть любой замок, — арестован.
— Подробности?
— Ушаков. Ему потребовалась всего неделя. Механизм разоблачения неизвестен, однако слухи утверждают: он просто вошел, взглянул на агента и приказал «Взять». Ни улик, ни доносов. Либо дьявольское чутье, либо те самые «черные книги» с оттисками.
— А второй? — напомнил Савойский. — На которого возлагались особые надежды.
— Исчез, — развел руками Зинцендорф. — Растворился в русском снеге.
Мальборо с досадой хлестнул перчаткой по столу.
— Мы ослепли, господа. Лишившись глаз и ушей в Петербурге, мы не ведаем, что готовит противник.
— Мы исчерпали все средства, пытаясь расстроить союз наследника и испанки, чтобы женить его на нужной нам особе, — в голосе канцлера зазвучали оправдательные нотки. — Что только не предпринималось, и испорченное подкупленной портнихой платье, и поджог храма накануне венчания, внезапная, рукотворная хворь митрополита — в ход пошли все дурные приметы и яды. Вена тянула время, рассчитывая на охлаждение Алексея, гнев Петра или громкий скандал. Однако все наши усилия разбились.
— И каков итог? — жестко перебил Савойский.
— Свадьба все же будет сыграна, династический союз скреплен. Получилось только отсрочить ее. Мы выглядим мелкими пакостниками, подпиливающими ножки трона.
Приблизившись к карте, принц с презрением добавил:
— Да, кусаем медведя за пятку, лишь распаляя его ярость. Все это — арсенал слабых, удел тех, кто страшится честного боя.
Савойский резко развернулся к Мальборо:
— Русские научились защищаться. Их Тайная канцелярия вычистила тылы до блеска. Они готовы. Если мы не ударим сейчас, пока они не опутали страну своими «чугунными дорогами», шанс будет упущен.
— Вы правы, принц, — согласился герцог. — Время лазутчиков истекло. Теперь слово за солдатами.
Зинцендорф начал собирать бумаги. Он понимал, что его партия окончена. Тонкая дипломатия и интриги проиграли грубой силе.
— Еще одно, — задержался он у порога. — По Европе ползут странные слухи. Русские скупают не только вино и сукно. Их эмиссары охотятся за мастерами: стеклодувами, часовщиками, специалистами по точной механике.
— Опять? Зачем? — удивился Орсини.
— Неизвестно. Но платят они золотом.
— Разберемся, — отрезал Мальборо. — В Париже или в Москве, но мы узнаем ответ.
Канцлер вышел.
Спустя пару мгновений кардинал Орсини взвился с кресла. Его лицо исказила гримаса ужаса. Побелевшие пальцы сжимали четки, а с губ срывалась сбивчивая, перепутанная молитва.
— Дьявол! — выдохнул легат, впиваясь взглядом в Савойского. — Это не человек, принц, он исчадие ада! Я предупреждал Его Святейшество! Мы служили мессу по пеплу, оставшемуся в Версале, однако этот демон восстал из мертвых! Мы объявили войну не России, мы идем штурмовать Преисподнюю!
Голос кардинала сорвался на фальцет:
— Он призовет легионы! Железных чудовищ! Обрушит на нас огненный дождь!
Герцог Мальборо брезгливо поморщился. Будучи рационалистом до мозга костей, он питал глубокое отвращение к истерикам.
— Сядьте, Ваше Преосвященство, и извольте прекратить кликушество, — ледяной тон англичанина не сильно повлиял на клирика. — Смирнов не демон, он инженер. Талантливый, хитрый, смертельно опасный — смертный. Его машины рождены не в преисподней, а в кузнечных цехах. Мне доводилось видеть их под Лионом.
— Вы видели⁈ — палец Орсини дрожал, указывая на герцога. — И сохранили спокойствие?
— Я наблюдал, как они действуют, — невозмутимо парировал Мальборо. — Да, они ревут, чадят и давят людей колесами. Но, будучи сделанными из железа, они ломаются. Я был свидетелем того, как грозный «Бурлак» превратился в бесполезную груду металла прямо посреди боя. Я видел, как они беспомощно вязнут в распутице.
Савойский, помнящий, как его солдаты валились под свинцовым ливнем «Шквалов», мрачно кивнул.
— У них есть оружие, — признал он. — Скорострельное и убойное, выкашивающее шеренги подобно косе жнеца. Однако, герцог прав: их мало.
— Именно, — подхватил Мальборо. — Смирнов может быть гением, но он не волшебник. Завод — не грядка, ружья за ночь не всходят. Производство одной машины требует месяцев труда и мастеров, которых в России мало. Вывезенные из Европы мастера — капля в море.
Опершись кулаками о столешницу, герцог навис над картой.
— Сколько у них вооружения? Сотня «Бурлаков»? Двести? Допустим даже триста. Против наших ста тысяч штыков. На каждого железного монстра у нас найдется тысяча солдат. При необходимости мы завалим их телами, закидаем ядрами, перережем доступ к обозу. Лишенная угля и воды, машина умирает. Солдат же с мушкетом способен шагать по грязи, спать в сугробе и продолжать убивать.
— Но они воскресили его… — шепот Орсини все еще дрожал. — Смирнова.
— Они наверняка его спрятали, — оборвал Савойский. — Это был блеф, трюк. Они смеялись нам в спину, а теперь пытаются превратить наш страх в свое преимущество. Они ждут, что мы дрогнем.
  
Губы принца искривила злая усмешка.
— Но дрожать мы не станем. Напротив, мы используем их уверенность как оружие. Они полагают, что Вена в панике? Превосходно. Пусть тешат себя этой иллюзией.
Мальборо вновь обратился к карте, его рука прочертила линию вдоль польской границы.