Инженер Петра Великого 15 (СИ)
Монотонный разбор почты прервал противный скрип двери. На пороге возник Ушаков, на сей раз изменивший своей привычке приходить в одиночестве. Рядом с ним застыл молодой офицер в мундире Преображенского полка. Невысокий, крепко сбитый, с лицом, будто вырубленным топором из мореного дуба, он производил впечатление надежности. Цепкие глаза смотрели спокойно, игнорируя чинопочитание, хотя и без наглости.
— Петр Алексеевич, — прошелестел бесцветный голос начальника Тайной канцелярии. — Дозвольте представить. Александр Иванович Румянцев. Капитан-поручик.
Офицер удостоился моего холодного, сканирующего взгляда. Очередной «птенец» тайного сыска, приставленный для аудита? Ушаков, при всем моем влиянии на него, остается верным слугой Государя. А у людей этой профессии дружба — непозволительная роскошь, всегда уступающая место служебной необходимости и объектам наблюдения.
Волна раздражения поднялась где-то в районе солнечного сплетения. Игнатовскому требовались рабочие руки, лишние глаза здесь только мешали.
— И какой мне прок от капитан-поручика? — сухо поинтересовался я, продолжая сидеть. — Мой штат укомплектован. Или вы, Андрей Иванович, решили ужесточить контроль, опасаясь, что граф Небылицын утаивает доходы от казны?
Ушаков даже бровью не повел, сохраняя каменную маску.
— Никак нет. Александр Иванович — специалист штучный. Его таланты лежат в плоскости решения деликатных вопросов. Я посчитал, такой человек усилит вашу команду для выполнения особых поручений.
Я лишь усмехнулся про себя. Слышали мы про эти «особые поручения» — стандартный эвфемизм для шпионажа, доносов и тихих ликвидаций.
— Благодарю за заботу, Андрей Иванович, — тон мой упал до минусовой отметки, сигнализируя об окончании аудиенции. — Однако я привык опираться на проверенные кадры вроде Орлова или Федьки. Господину капитану место во дворце, там его таланты найдут достойное применение.
Рука, потянувшаяся было к бумагам, замерла на полпути. Мозги хранящие гигабайты информации из двадцать первого века, наконец-то обработали фоновый поисковый запрос.
Румянцев. Александр Иванович.
Передо мной стоял будущий граф, дипломат экстра-класса, человек, способный в другой реальности достать беглого царевича Алексея даже из Неаполя. Уникальный кадр, сочетающий государственную честь с гибким, аналитическим умом. Передача такого специалиста в мое распоряжение меняла всё уравнение. Под видом надзора Ушаков, вольно или невольно, преподнес мне царский подарок.
Взгляд мой, еще секунду назад ледяной, мгновенно трансформировался. Фигура шпиона в моем восприятии растворилась, уступив место образу многофункционального, идеально заточенного инструмента.
Я стремительно поднялся из-за стола.
— Румянцев? — переспросил я, позволяя голосу потеплеть.
Капитан обозначил легкий поклон.
— К вашим услугам, — поклонился он.
— Наслышан, — я обогнул стол, сокращая дистанцию. — Говорят, хватка у вас медвежья. Да и умение держать язык за зубами — редкость в наши дни.
Ушаков, наблюдавший за этой сценой, едва заметно дернул щекой. Резкая смена моего настроения — от желания вышвырнуть офицера до отеческой заботы — явно сбила его с толку. Моя осведомленность о репутации молодого капитана в очередной раз заставила начальника Тайной канцелярии заподозрить, что граф Смирнов информирован лучше самого дьявола.
— Раз так, — я протянул руку Румянцеву, — добро пожаловать в Игнатовское, Александр Иванович. Задачи у нас масштабные, и зачастую они требуют… отсутствия белых перчаток.
Рукопожатие капитана оказалось крепким.
— Грязи не боюсь, Ваше Сиятельство. Было бы дело.
— Дело гарантирую, — пообещал я. — Скучать вам точно не придется. Присаживайтесь, нам нужно обсудить вводные.
Поймав мой благодарный взгляд, Ушаков лишь хмыкнул и бесшумно растворился в дверном проеме.
Присев на самый край стула и аккуратно уложив треуголку на колени, Румянцев превратился в слух.
— Цель — в Петербурге или окрестностях, — понизив голос, обозначил я задачу. — Он исчез совсем недавно, однако интуиция подсказывает: он где-то рядом.
— Имя?
— Любое. Он в бегах. Зато внешность не спрячешь: рыжеватый, одутловатый, нос картошкой. При пустых карманах пытается держать барский фасон и пускать пыль в глаза. Основной ареал обитания — кабаки на Охте и прочие злачные места, где собирается беглый и лихой люд. Есть несколько документов за его подписью, вы сразу поймете о ком речь, с вашими-то талантами. Вот только бы найти его…
Румянцев едва заметно прищурился.
— Особые приметы?
— Трусоват и патологический хвастун. Обожает придумывать байки про свои высокие связи. Стоит налить ему лишнего — начнет болтать.
Фамилию я называть не стал. Румянцев умен, сам сложит два и два, когда найдет. Мне же требовалось выяснить судьбу этого мелкого беса. Он слишком много видел, а в чужих руках такой свидетель превращается в оружие. Часть картинки с покушением складывался так, что именно этот персонаж мог быть замешан в интригах. Его трусость ранее отводила подозрения, однако сейчас всё выглядело иначе.
— Зачем он вам? — вопрос капитана прозвучал дерзко, но профессионально. Ищейка обязан понимать характер дичи, чтобы не приволочь в зубах дохлую крысу вместо живой.
— Старые долги, — уклончиво ответил я. — Он украл у меня кое-что ценное. Спокойствие.
— Найдем, — коротко кивнул Румянцев. — Срок?
— Как моно скорее. Действовать тихо. При обнаружении — не брать. Только наружное наблюдение: контакты, норы, источники доходов. Доклад лично мне.
Офицер встал, поклонился и вышел. Глядя на закрывшуюся дверь, я мысленно кивнул Ушакову: он прислал отличного пса.
За окном ранние сумерки уже пожирали заводской двор. Огни в цехах горели, однако света катастрофически не хватало. Чадящие масляные плошки давали больше копоти, чем люменов. Дорогие свечи сгорали за час. В этой мутной мгле ошибка становилась неизбежностью: токарь не видит риску, слесарь пропускает зазор, и процент брака ползет вверх.
Свет. Нам нужен был качественный, яркий, дешевый свет.
В моей родной эпохе города тонули в неоновом и диодном сиянии, здесь же я терпел фиаско. Опыты с вольтовым столбом выходили жалкими и корявыми: видимо, природа отдыхает не только на детях гениев, но и на попытках инженера-механика играть в Теслу. Душа к электрике не лежала, знания ограничивались вершками, а дефицит цинка ставил крест даже на простейших батареях.
Инженер во мне требовал иного решения. Химия.
Уголь. Черное золото Игнатовского. Топки «Бурлаков», печи литейного двора и горны кузниц пожирали его тоннами. Дым застилал небо, сажа превращала снег в траурное покрывало, а мы, варвары, использовали лишь малую толику скрытой энергии. Забирая жар, мы выбрасывали в трубу самое ценное — летучие вещества.
Тьма оставалась главным врагом зимнего производства. Пять часов светового дня, всё остальное время завод либо спит, либо работает на ощупь.
Свет. Чтобы работать в две смены. Чтобы токарь резал металл, а не угадывал его контуры. Чтобы сборщик не шарил руками в потемках в поисках упавшей гайки.
Я начал перебирать варианты, загибая пальцы.
Свечи? Воск — статья экспорта и церковная монополия. Сало? Коптит, воняет горелым жиром, течет, а свет дает тусклый, дрожащий. На освещение огромного цеха уйдут тысячи свечей, мы разоримся на одних фитилях.
Масло? Лампады на конопляном или льняном масле дешевле, однако света дают еще меньше. Фитиль требует постоянного надзора, а копоть забивает легкие так, что к утру рабочие выхаркивают черную слизь.
Спирт? Горелки дают чистое, но бесцветное пламя. Жар без света. Для яркости нужна сетка накаливания из редкоземельных металлов, которых у меня нет, или добавки солей. К тому же спирт — это медицина и основа для «Дыхания Дьявола». Тратить стратегический ресурс на лампочки — преступление перед армией.
Лучина? Смешно. Освещать цеха с паровыми машинами горящими щепками — верх архаизма.