Курс на СССР. Трилогия - Тим Волков, Андрей Посняков (СИ)

— Н-ну? — пошатываясь, парняга выплюнул окурок.
Нет, он правда — один! Лет двадцать пять, лицо… не сказать, чтоб такое уж противное. Молодежная прическа, шатен… И прикинут неплохо: белая рубашка, черные вельветовые брюки… уже испачканные в грязи…
— Что — «ну»? — сжав кулаки, переспросил я.
— Ты че, тля, к чужим девчонкам липнешь?
— Я — липну?
Не слушая ответа, парняга набычился и бросился на меня, словно носорог. Я отпрыгнул в сторону, и мой дуэлянт, не рассчитав, с разбегу рухнул в пруд!
  
Вот это было зрелище!
Вынырнул, весь в тине… И погрузился обратно… кажется, начал тонуть! Нет, вот голова показалась…
Я подбежал к пруду и упал на колени.
— Руку! Руку давай!
Парень протянул руки.
Однако, тяжел…
— А вот вы где! — раздался разгневанный девичий голосок!
Лена!
— Лен, помогай… Тяжелый, не вытащить…
— Ага!
— И-и… раз-два…
Перемазавшись с ног до головы, общими усилиями вытащили этого громилу. Парняга уселся наземь, стыдливо опустив голову. Никакой агрессии он больше не проявлял, похоже, протрезвел. Холодная вода охладила ревнивца.
— Эх, Леша! — пытаясь хоть немного привести платье в нормальное состояние, укоризненно промолвила Лена. — И чего ты так напился-то? А? Не стыдно? На ответственного человека напал! А он журналист, на праздник к нам приехал, статью о нас писать. Что он теперь будет о нас думать? А? Колхоз наш позоришь… и бригаду свою, передовую… Эх, Алексей, Алексей… а я-то думала…
— Ле-ен… — Леша покачал головой. — Мне плохо, Лен…
— Я вижу!
— Нее-е… Я про председателя нашего такое узнал… Такое…
* * *
На следующий день главред Николай Семенович отпустил меня с обеда, а у Наташи как раз закончилась практика, и мы решили пойти в кино на дневной сеанс. По пути к кинотеатру я красочно описал впечатления от моей первой творческой командировки, особо остановившись на происшествии на танцплощадке и последующих событиях.
— Красивая девушка? — спросила Наташа, слегка напрягшись, и я удивился, что это единственный вопрос, который она задала.
— Красивая, — честно ответил я. — Но она чужая.
Наташу этот ответ удовлетворил, и она снова улыбнулась.
Мы купили в кассе билеты на «Укол зонтиком». Народу в зале было немного, десятка полтора. Мы выбрали удобные места. Свет погас и на экране появились первые кадры с титрами. Я приготовился наслаждаться игрой французского комика Пьера Ришара. Но тут экран погас и в зале снова вспыхнул яркий свет.
На авансцену поднялся мужчина в сером костюме и с непроницаемо-бесстрастным лицом вытащил красную книжечку:
— Товарищи, без паники! Мы — представители органов. Прошу предъявить документы. У кого их нет, пройдут с нами для установления личности. Всем рекомендую продумать внятное объяснение, что вы делаете в кинотеатре в рабочее время?
Я оглянулся по сторонам. Половина зрителей были готовы броситься на выход, но там тоже стояли такие же люди в серых костюмах.
  
Глава 8
 
Был момент в истории СССР, когда просто так пойти в кино среди бела дня стало проблематичным. Под лозунгом «Рабочее время — работе!» велась жесткая борьба с прогулами. Каждый добропорядочный гражданин должен был работать. Это закон. И не закон совести, а именно что ни на есть настоящий закон, прописанный в соответствующих документах, со всеми вытекающими последствиями. Каждый гражданин должен был неукоснительно выполнять важнейшую конституционную обязанность — честно трудиться согласно своим способностям. Не желает — значит это уже уклонение от общественно полезного труда, подрывание дисциплины, совершение антиобщественного поступка, позволяющего таким «нехорошим» людям вести паразитический образ жизни. А значит светит статья 209 УК РСФСР. А это уже не шутки.
Так что не удивительно, что народ в зале кинотеатра «Экран» тревожно зашептался. Очередная облава грозила некоторым серьёзными неприятностями. Люди в серых костюмах, с непроницаемыми взглядами, перекрывшие все входы-выходы из учреждения культуры вызвали настоящий переполох. Кто-то вскрикнул, кто-то попытался изобразить сердечный приступ, кто-то судорожно принялся копаться в сумках и карманах в поисках оправдательной справки о сменной работе или нахождении в отпуске, кто-то просто выразительно кашлянул, кто-то выругался вполголоса… Улыбки, недавно появившиеся у зрителей при появлении на экране Пьера Ришара, испарились в одно мгновение. Всем стало не до комедии.
— Саша? — Наташа тревожно посмотрела на меня, вцепившись в руку.
— Спокойно, — ответил я. — У нас все в порядке. Мы не прогульщики. Твоя практика ещё вчера закончилась, а я работаю на полставки, значит полдня, к тому же нас отпустили. Все официально.
— А если не поверят? — она не сводила глаз с мужчин в серых костюмах, которые шли по рядам, проверяя документы.
— Поверят — проверят — подмигнул я.
Моя уверенность в голосе успокоила девушку, и она перестала нервно теребить ручку своей сумочки. Люди в сером вели себя корректно, проверяя документы, время от времени делали какие-то записи в блокнотах.
Зрителей было немного, человек пятнадцать, в основном подростки и пенсионеры. Мы с Наташей явно выбивались из этой компании.
— Документы, товарищи, — без всяких эмоций произнес представитель органов приблизившись к нам.
Мы протянули свои паспорта, и он принялся медленно перелистывать странички, будто выискивая повод придраться.
— Воронцов Александр Матвеевич, — прочитал он вслух. — Вы, гражданин, почему в рабочее время в кино? Где работаете?
— В редакции газеты «Заря», — ответил я, стараясь держаться спокойно. — Экспедитор, на полставки. На сегодня моё рабочее время официально закончилось, к тому же я выполнил все задания, доложил непосредственному начальнику и меня отпустили. Можете проверить, лично Николай Семенович, главный редактор, может это подтвердить.
— А почему вам потребовалось отпрашиваться? — задал он провокационный вопрос, явно желая подловить меня на лжи.
— Специфика работы, — сказал я, пожав плечами. — Иногда приходится задерживаться сверх установленного графика.
— Почему? — напрягся серый человек, явно почувствовав возможность к чему-то придраться, и, возможно, не только ко мне.
— Чтобы советские граждане вовремя получили свежую прессу, — воскликнул я, едва сдерживая нахлынувший порыв энтузиазма.
— Проверим, — буркнул он, открывая Наташин паспорт. — А вы, Ермакова Наталья? Что делаете здесь?
— Я студентка, — тихо, но твердо сказала Наташа. — Практика закончилась вчера. У меня выходной.
Милиционер ухмыльнулся, сделал пометку в блокноте и вернул нам паспорта. Перед тем, как и пройти к следующему ряду, он подозвал напарника и показал запись в блокноте. Тот молча кивнул и направился к выходу. Значит, всё-таки будут проверять. Я выдохнул, но напряжение не отпускало.
В зале стояла тишина. Слышно было только как шуршали страницы паспортов, поскрипывали кресла, да кто-то в последнем ряду никак не мог унять нервный кашель.
— Это что ж такое? — возмутилась пенсионерка с седыми волосами, закрученными в тугой пучок. — Честным людям в кино уже нельзя сходить? Я на пенсии, имею право! Меня то зачем проверять? Я свое отработала уже!
— Спокойно, гражданка, — прервал поток возмущения старший по званию. — Проверяем всех. Таков закон.
Наконец вернулся выходивший из зала напарник. Его лицо не предвещало ничего хорошего, но и не грозило немедленным арестом.
— Воронцов, Ермакова, Прохоров, Иноземцев, следуйте за мной, — сказал он, показывая на выход в сторону фойе.
  
Мы встали, ловя на себе взгляды остальных зрителей. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с сочувствием, а вновь возникшая в проеме двери билетерша, толстая тетка в синем халате, пять минут назад приветливо встречающая нас на входе в зрительный зал, пробормотала: «Вот молодежь, шляются по кинотеатрам, вместо того чтобы работать».