Курс на СССР. Трилогия - Тим Волков, Андрей Посняков (СИ)
Иван Михайлович присел рядом с внучкой на табуретку и взял её за руку. Он с такой любовью смотрел на неё, что мне стало даже неловко от этой очень личной сцены, будто я здесь был лишним. Но я не вышел, хотя понимал, что Наташе может быть неприятно видеть меня. Ведь наша последняя встреча была, мягко сказать, неудачной.
Время пронеслось незаметно, хотя каждая секунда, проведенная в палате, болью отдавалась в моём сердце. Мне хотелось также тихо подойти, взять её за руку и сказать, насколько она мне дорога, как важны мне наши отношения, но я понимал, это может её разволновать. Так и простоял в дверях. Даже не уверен, что она меня заметила.
Иван Михайлович всё‑таки разволновался, у него защемило сердце, и врач предложил остаться в отделении на пару дней для обследования. Конечно же он остался.
– Вы звоните, если что‑то понадобится, – сказал я деду. – А Наташе ничего про меня не говорите, я сам всё скажу. Потом. Когда она будет готова к этому.
* * *В Зареченск я возвращался на электричке. Едва двери закрылись, как в вагоне появились две весьма веселые девицы. Они перешептывались о чем‑то и беззастенчиво строили глазки пассажирам мужского пола. Те сразу приободрились, подтянули обвисшие пивные животы и стали бросать ответные весьма недвусмысленные улыбки.
У меня сразу сработала стойка: а не это ли те самые клофелинщицы? Я оглянулся в поисках милиционера или проводника, но никого похожего не было. Решил незаметно выйти и найти кого‑то, кто смог бы выяснить личности этих девиц.
– Не, люди добрые, чёй‑то это деется! – заверещала толстая матрона и отвесила подзатыльник сидящему рядом мужчине. – При живой жене глазки девкам строит! А эти!..
Она вскочила и бросилась к внезапно притихшим девчонкам. Но те оказались проворнее, пока тётка протискивалась между стоящими в проходе чемоданами, быстро сориентировались и, воспользовавшись остановкой электрички, выскочили из вагона. Тётка едва не выскочила следом, но двери закрылись, так что той оставалось только посылать проклятия.
Я запомнил лица этих девушек и решил при первой возможности сообщить в милицию приметы, а, возможно, составить фоторобот. Может девчонки просто хулиганили, но лучше перестраховаться. Вдруг это они.
Домой добрался где‑то к полудню. Мама как раз заскочила на обед, поэтому ничего не стала расспрашивать, лишь только укоризненно покачала головой:
– Садись обедать… газетчик! – сказала она, потрепав меня по макушке. – Я, вон, картошки с колбаской пожарила, как ты любишь, ещё утром.
– Отлично!
– Но, сначала – щи!
Когда мама ушла, я позвонил в милицию и рассказал о происшествии в электричке. Там записали номер телефона, сказали, что сообщат дежурному оперативнику, а уж он перезвонит и скажет, куда и когда мне подойти для составления фоторобота.
Глава 11
В редакцию я заявился после обеда, и собирался сразу же объясниться с редактором по поводу моего отсутствия, но тот и слушать ничего не стал, и вообще, выглядел как‑то рассеянно.
– А, Александр… Ты‑то мне и нужен, – кивая на стул, пробасил Николай Семенович. – Про милицию когда продолжишь писать? В обкоме, между прочим, напомнили.
– Да, да, Николай Семенович! – заверил его я. – Помню. Как раз появилась очень интересная тема: серия отравлений на железнодорожном транспорте. Уже есть кое‑какие зацепки. Но понимаете же, без согласования со следствием ничего нельзя опубликовывать. Так что пока только провожу журналистское расследование.
– Вот‑вот, давай, действуй, – с довольным видом главред потер бородку. – В пятницу покажешь, что там у тебя получилось.
– Ага…
* * *Я сидел в кабинете, придвинув пишущую машинку, но в голове была сплошная мешанина из произошедших событий. Столько всего случилось, что в голове не укладывается. Надо отвлечься, но, учитывая, что меня и так полдня не было в редакции, очередное «безделье» выглядело бы излишней наглостью.
Серёга Плотников копошился в шкафчике, открывая баночки одну за другой.
– Э, товарищи, это что же творится, – обиженно возмутился он. – Кто всё съел? Где печенье?
– Да ты же и съел, – хмыкнула секретарша. – У тебя в последнее время аппетит просто зверский… молодой папаша.
Она не упустила возможности уколоть его в очередной раз, напомнив о новорожденной дочке. Но Серёга только улыбнулся:
– Да, я‑папаша!
Секретарша нахмурилась и с удвоенной силой принялась тарабанить по клавишам пишущей машинки.
– Смотри, дырку не пробей, – хохотнул Серёга. – А то силы девать тебе некуда. Замуж, что ли пошла бы?
Секретарша вспыхнула и бросила на него такой взгляд, что любой другой бы испепелился. Но только не Серёга. Казалось, что, став отцом, он обрел некий иммунитет от посторонних взглядов.
– Сань, – обратился он ко мне. – А сгоняй за пышками. А то тебя сегодня не было, мы и пропустили чаепитие.
Я с радостью ухватился за выполнение «общественного поручения» и быстро собрав мелочь с желающих полакомиться пышками выскочил на улицу.
Апрельский ветерок дунул в лицо пронзительным порывом и несколько освежил мысли. Я привычно огляделся по сторонам, но ни Леннона, ни бордовой Волги, ни какого то очередного жаждущего общения изобретателя не заметил.
«А хорошо то как,» – подумал я, глубоко вдыхая ароматы апреля.
– А я уж подумала, что что‑то случилось, – улыбнулась девушка, укладывая пышки в бумажный пакет, склеенный из газетной бумаги.
И где они её только достали? Неужели у нас в типографии? Хотя, обрывки и заправочные концы остаются. Обычно это всё сдавалось в макулатуру. Теперь вот кто‑то пакеты стал клеить. Хороший вариант использования отходов.
Я вернулся в редакцию с горячими пышками как раз вовремя: Серёга только что заварил чай.
– Эх, хорош чаёк! – восторженно заявил он и вздохнул. – Сахарку бы ещё к нему!
Секретарша ухмыльнулась, бросила на него «особый взгляд» и достала из своего стола несколько аэрофлотовских упаковок с рафинадом.
– О! Откуда такая роскошь? – обрадовался Сергей.
– Подруга принесла, – хвастливо сообщила секретарша. – Она у меня стюардессой работает. Могу познакомить…
– Увы, молодым папашкам противопоказано знакомиться со стюардессами– развел руками Плотников, – и не удержался от колкости. – Даже ради такого чудесного сахара. Вот разве что Саню познакомить…
– Не, я пас! – обеими руками замахал я. – Я предпочитаю земных девушек.
Эта шуточная перепалка несколько отвлекла всех от рабочей рутины и прочистила мозг. Я снова сел за стол, придвинул машинку и начал медленно набивать текст про полицию и клофелинщиц. Но работа шла туго. Увидев мои мало результативные потуги, Серёга посоветовал:
– Да бросай всё к черту, и начни завтра! А сейчас вон, сходи, пива попей. Семенычу все равно нынче особо‑то не до нас.
– Что случилось? – удивился я.
– Опасается, как бы на пенсию не сплавили! – сообщила секретарша.
– Николая Семеновича на пенсию? – я всплеснул руками. – Да он же… Боевее всех нас!
– Боевее‑то боевей, – согласно кивнул Серега. – А сердце? Между прочим, два инфаркта было уже. Работа‑то, сам знаешь, нервная. Вот в профсоюзе и опасаются… еще и комиссия по труду. Сегодня с утра уже приходили, беседовали.
– А‑а… то‑то я и сморю, Семеныч какой‑то не такой.
Сергей подошел ко мне и пробежал глазами напечатанные мной строки
– Про клофелинщиц на железной дороге пишешь? – удивился он. – Зачетная тема. Я тоже хотел за неё взяться, но как‑то не пошло. Между прочим, за последний месяц уже пять случаев. Два вахтовика с Северов и трое командировочных!
– Да ну их к черту этих клофелинщиц! – я раздраженно отодвинул машинку и облокотился на спинку стула.