Курс на СССР. Трилогия - Тим Волков, Андрей Посняков (СИ)
— Ой, какие у нас нынче грузчики! Симпатичные! Вон туда клади, в угол… Ведомость давай…
— Извините, я у вас тут «Кругозор» видела…
Черт! Наташа! Я быстро присел, стараясь растворится в тесном пространстве.
— «Кругозо-ор»? — озадаченно произнесла продавщица, заглядывая под прилавок.
— Ну, вот он, вверху, — уточнила Наташа, показывая пальцем на верхнюю полку стеллажа с журналами. — Со стогом сена и молодежью…
— А, вижу, — продавщица пнула меня, чтобы я не путался под ногами и достала журнал. — Рубль пятьдесят. Но это старый, июньский.
Пока Наташа рассчитывалась, я попытался выползти из киоска, но не тут-то было…
— Саша? Ты? — сунув журнал в авоську, удивленно воскликнула Наташа. — А я поначалу тебя и не узнала… Хотела «Юность» купить — нету. Смотрю, «Кругозор». Тут Антонов, «Крыша дома твоего», Джанни Моранди… А ты? Ты как здесь? И…
— А я работаю!
Чего уж теперь, признался!
— В газету, в «Зарю» взяли.
Девчонка ахнула:
— Так это же здорово!
— Пока, правда, экспедитором…
— И ничего! Надо же с чего-то начинать, — синие глаза восхищенно вспыхнули. — Так ты что же? Все же решился? Отказался поступать? И журналистику выбрал?
Я пожал плечами:
— Выходит, так…
— Молодец! Вот это да! Сам свою судьбу строишь. Смелый.
Какая она все-таки славная девушка.
— Наташа, а давай сегодня вечером в кафе посидим? Ну, в «молодежке», знаешь?
— На Кустодиева?
— Ну, да.
— Заметано! Давай, часиков в шесть. Там, в сквере, и встретимся…
* * *Вечером мы с Наташей сидели в молодежном кафе. Ели мороженное, пили молочный коктейль, разговаривали. Из динамиков под потолком пел Юрий Антонов:
Жизнь играет с нами в прятки,
Да и нет — слова-загадки,
Этот мир, этот мир, дивный мир.
Я делился с Наташей дальнейшими планами, потому что с кем же еще, как не с ней? Друзья все разъехались поступать, теперь не скоро встретимся. Сосед Серега Гребенюк укатил со своими пэтэушниками на рыбалку. Гребенюк… н-да-а…
Наташка слушала меня раскрыв рот от восхищения, и я, что называется, распушил хвост.
— И вот, я напишу статью вместе того растяпы — начал я хвастливо и осекся.
Как-то некрасиво получается. «Я вместо растяпы Плотникова». Выходит, я его подставляю? Да так и есть! Он, профессионал, не смог, а я, только-только из-за школьной парты, смог… Нет. Начинать карьеру с ходьбы по чужим головам мне как-то не очень хотелось. И что тогда делать? Как быть? Этой мыслью я поделился с девушкой.
— Нехорошо как-то. А сразу и не подумал даже.
— А ты с ним вместе попробуй, — неожиданно предложила Наташа. — Раз уж он мучается, скажи, мол, в школе сочинения на «отлично» писал и вообще. Предложи помощь!
Я отмахнулся:
— Да ну, неудобно. Он подумает, что я к нему набиваюсь, за счет него хочу самоутвердиться. Вот, если бы у меня что-то уже было, какой-то свой материал… Точно! Материал! Свой. Правда, времени практически нет. Но мне не привыкать работать в режиме цейтнота.
— А тема какая?
— Юбилей. Сорок лет освобождения Зареченска…
— Ну, так напиши о каком-нибудь ветеране! — предложила моя очаровательная спутница. — Еще лучше, обработай его воспоминания. Ну, так, творчески…
А что? Неплохая идея наклевывалась. Тем более, впереди целых два выходных.
* * *Ветеран Катков Владимир Савельевич, 1920 года рождения, уроженец деревни Зарное. Это от Зареченска километров семьдесят. Я выбрал его случайно, по фотографии, висевшей в Зале боевой славы моей школы. А идею подсказала Наташа: пойди, мол, в школу, спроси, может, кого и присоветуют. Повезло, заведующая школьным музеем Ираида Петровна уже вышла из отпуска и охотно подержала мою инициативу.
— Для газеты? Очерк? Какие молодцы! Вот, Владимира Савельича пробуйте. Он у нас один неохваченный.
Катков жил недалеко от меня, в собственном доме, с огородом и палисадником, и, получая венную пенсию, еще и подрабатывал сторожем в магазине «Продукты». Среди соседей Владимир Савельевич слыл нелюдимом. Может быть, потому что не очень любил вспоминать войну? Такое тоже случалось.
А если откажет? И что тогда делать? Разве что искать другого. Но, сначала попробую встретиться с ним. Кто знает? Может мне удастся найти с ним контакт.
В субботу с утра я и отправился. Нужный дом с глухим забором отыскал быстро, постучал в ворота. За забором грозно залаял, загремел цепью пес.
— Хозяева, есть кто дома? — громко закричал я. — Федор Савельич!
— Да кому это с утра не спится? — послышался недовольный женский голос.
— Из школьного музея, — как можно увереннее прокричал я.
Говорить о своей причастности к газете я пока не стал. Ещё неизвестно, смогу ли написать достойный публикации очерк. Зачем заранее людей обнадеживать.
— Цыть, Тарзан, цыть! В будку пошел, кому сказала!
Калитку отворила миловидная женщина лет тридцати пяти, с крашеными всклокоченными волосами, в застиранном коротком халатике.
Вот вам и нелюдим!
— Откуда, говорите? — усмехнулась она, окидывая меня взглядом с головы до ног.
— Из школьного музея прислали, — изобразив на лице наивную дружелюбную улыбку произнёс я.
В принципе, я ни капельки не соврал!
— А, к Володеньке… А он на работе! Скоро должен бы быть. Да вы заходьте, не бойтесь. Собачка не укусит. Цыть, Тарзан! Проходьте, проходьте…
Она суетливо подтолкнула меня через небольшой тамбур в просторную комнату, выполняющую функции гостиной и кухни, с большой русской печкой и застланным домоткаными половиками полом. В смежной комнате, за раскрытой дверью виднелся цветной телевизор «Радуга». Очень даже неплохо.
— Вы не курите? — поинтересовалась хозяйка.
— Нет, — уверенно ответил я, несколько удивившись такому вопросу.
— Жаль. — грустно вздохнула женщина, теребя руками поясок халата. — А то у меня закончились, а Володенька свои не разрешает… Ничего, мы осторожно возьмем.
Она заговорщически подмигнула, быстро скрылась в комнате и уже оттуда крикнула:
— Спички там, в залавке, поищите…
Залавок? Ага, наверное, вот этот буфет. Я выдвинул ящик.
Спичечные коробки, табачные крошки, какие-то старые таблетки… и, среди всего этого вот просто так валялись Орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Однако, странно. Ветераны к своим наградам относятся как-то более уважительно… Мне неловко было копаться в чужом имуществе, но я не удержался, и за какими-то свертками нашел ещё юбилейную медаль «Тридцать лет Победы». И все же это о-очень странно!
— Ну, что, нашли?
Женщина вернулась из комнаты, с пачкой «Мальборо», уселась на стул, бесстыдно заложив ногу на ногу, закурила.
— А как вас зовут, молодой человек? — легкомысленно спросила она.
— Саша, — осторожно произнёс я.
— А я Маша, — с ухмылкой произнесла она, пытаясь выпустить колечко дыма мне в лицо.
— Мария, значит, — сказал я, стараясь не закашляться.
— Саша… а хотите выпить? — её глаза заблестели.
— Нет, спасибо, — я понял, что она не совсем здоровый человек, и мне стало немного не по себе.
Мария, не обращая внимания на мой хмурый взгляд, вскочила со стула не обращая внимания на распахнувшийся халат, вытащила из буфета, початую бутыль коньяка и две рюмки.
— Точно, не будете? Ну, как хотите…
Проходя мимо, она, как бы невзначай, прижалась ко мне всем своим горячим телом, провела рукою по волосам.
— Жаль, что ты, Саша, не пьешь! А, может, немного расслабимся?
Халатик сполз с ее плеча, обнажив грудь.
На улице послышался шум двигателя. Радостно залаял пес.
— Володенька! — радостно воскликнула женщина, быстро запахнула халат и приложила палец к губам. — Тсс! Мы с тобой здесь не шалили!
«Да она пьяная! — вдруг сообразил я. — Или с хорошего бодуна…»
В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась резко, словно бы от пинка.