Моя Академия 7 (СИ)

— Мы готовы, — объявляет Пилюлькин.
Директор кивает, а к нам выплывает первый кокон с бойцом.
Секунда. Целитель делает несколько движений, и стазис пропадает. Мгновением позже на пол падает броня. Директор жестом отодвигает её в сторону — чтобы не мешала.
Боец делает вдох. Нитевые твари прекращали шевелиться после наложения стазиса, а сейчас снова оживают.
Росчерк. Огонь расходится по всему телу парня. Уже выверенными движениями выжигаю вирус внутри тела. Боец замирает. Пилюлькин накладывает диагностические лечебные модули. Всё точно так же, как и в прошлые разы.
  
Директор с интересом наблюдает за нами.
— Не против, если я вам немного помогу? — предлагает Генрих Олегович, как только мы заканчиваем отработку первого бойца. На него уходит чуть больше времени, чем я планировал.
— Давай, Олегович, подключайся, — спокойно соглашается Пилюлькин.
Новый кокон. Новый боец.
Целитель снимает стазис. Броня падает на пол, и тут включается директор. Пилюлькин, к слову, нисколько не удивлен желанию Генриха Олеговича, словно ожидал чего-то подобного.
Жду, пока оживут нити. Обычно, чтобы прийти в себя, им требуется две-три секунды после снятия стазиса. Вместо этого, нитевые твари застывают в воздухе.
— Ну вот, так-то лучше, — говорит директор. — Можете работать спокойнее, без потери времени. Тело полностью доступно к вмешательству снаружи.
И тут он прав — работать с замершими нитями и бойцом намного удобнее.
— Олегович, жалко, что тебя тогда с нами не было, — между делом замечает Пилюлькин. — Не пришлось бы работать на износ.
— Да, наверное, — размышляет Генрих Олегович. — Но сразу три уникальных мага в одном месте — немного перебор, не находишь?
— Ну, значит, этим ребятам повезло больше, — целитель кивает на бойца.
Пилюлькин не спеша накладывает диагностику, показывая мне пальцами места, откуда лучше начинать выжигать. Поначалу переживаю, но быстро понимаю, что для военного время, можно сказать, остановилось. Всё, что мы сейчас сделаем с его телом, сожмётся в мгновение. Соответственно, поражение тоже будет меньше и незначительнее. Результат, скорее всего, получится более видимым. К тому же, целитель после обработки накладывает лечебные конструкты — они должны облегчить процесс восстановления.
Пилюлькин очень точно вытаскивает зоны заражения нитями. Благодаря Генриху Олеговичу порядок уничтожения вируса меняется, и тело бойца остается целее. Интересный эксперимент получается.
— А неплохо работаете, быстро, — оценивает Генрих Олегович со стороны.
На поток подобную чистку вряд ли поставишь, конечно. В стазисе сделать с человеком ничего не выйдет — ну, или, по крайней мере, в том стазисе, в котором его привозят. Ради каждого зараженного военного вызывать директора — вообще не дело.
Остановка локального времени, на самом деле, довольно затратная история. Зато получаю косвенное подтверждение, что талант директора работает только в помещениях. Остановить время в момент боя с монстрами он так и не смог, хотя пытался, я помню.
Быстро убираем заражение.
— Удобно с тобой, Олегович, тут не поспоришь, — ухмыляется Пилюлькин.
И я с ним полностью солидарен. В этот раз получается рассмотреть каждую отдельную нить. Её размеры, изгибы и направленность. Да и выжигать при помощи директорской магии намного легче. Правда, огонь пока не работает избирательно, но я все равно стараюсь вкладывать как можно меньше сил в каждый росчерк.
Нити сгорают почти мгновенно. Иногда они переплетаются между собой, образуя странные клубки, и огонь не всегда перекидывается с одного комплекса нитей на другой. В принципе, не очень страшно — в прошлые разы было так же. Только до этого мы работали от большего объёма к меньшему. Здесь же действуем наоборот. И это, похоже, повышает шансы бойцов заполучить тяжелые повреждения. Сейчас мы не скованы рамками быстрого роста нитей.
После пятого отработанного бойца директор вносит неожиданное предложение:
— Может, следующими возьмём тех магов? — спрашивает он. — Вы ещё не устали, а руку уже набили. Более подходящего момента не найти.
Я поначалу даже забываю, о ком идёт речь. Слишком увлекаюсь процессом. Смутно припоминаю тех двух бойцов, за кого просил Веник. Бросаю взгляд на Пилюлькина.
— У нас есть какие-то сложные случаи? — удивляется тот.
— У нас есть двое магов с пограничным заражением, — говорю ему.
— За них очень просил глава медслужбы батальона зачистки, — поясняет директор.
Пилюлькин равнодушно кивает.
— Раз просил, будем делать, — соглашается он. — Тут ты прав, Олегович: сложные случаи лучше отрабатывать сейчас, пока мы не устали.
В прошлые разы тоже замечал, что к концу работы концентрация сильно проседает. Когда приходится выполнять монотонную и однотипную работу, шанс ошибиться возрастает. И если с обычными случаями заражения можно успеть поправить с помощью целительских конструктов, то для сложных ситуаций любой прокол может оказаться фатальным.
Директор оглядывается, а в целительскую залетает очередной кокон.
Всё то же самое. Стазис, броня, тонкие нити. Время над бойцом тут же замирает. Выглядит он действительно несколько хуже предыдущих. Мне кажется, что поражение разошлось чуть ли не по всему телу военного, включая голову. А вот здесь могут возникнуть сложности — слишком всё хрупкое.
Пилюлькин неторопливо накладывают сначала один вариант диагностики, потом второй. Озадаченно наблюдает. Кажется, что-то идет не так. Целитель накладывает еще несколько диагностических конструктов и хмурится.
— Мы с этим не справимся, — говорит директору. — У него уровень заражения больше критического. Помнишь, у нас в первый раз боец сгорел? — обращается ко мне.
Ага. Такое забудешь. Молча киваю.
— Здесь нити по всему телу, — поясняет целитель, обращаясь к Генриху Олеговичу. — Наложили бы стазис минут на пять или десять раньше — выжил бы, а так вообще без вариантов. Нити повсюду, я не шучу.
— Сам вижу, — расстраивается директор.
— Пробовать не будем? — спрашиваю.
Целитель задумчиво чешет подбородок.
— Слушай, ну, попробовать нам никто не мешает, но я даже не знаю как подступиться и с чего начать, — отвечает он. — Вот смотри сюда, — целитель очерчивает и слегка подсвечивает белым цветом нижнюю часть бойца.
— Подсвеченное вижу, — говорю ему.
— Эту часть ты бы легко зачистил, если бы она не касалась вот этой. — На теле бойца загорается зона в районе головы и верхней половины тела. — Видишь, вот здесь, как раз в нервных узлах позвоночника, нити чуть ли не срослись.
— У остальных такого не было, — замечаю.
— В том-то и дело, — продолжает Пилюлькин. — Они то ли срастаются, то ли борются за лидерство, не разберешь. Фактически они соприкасаются. Если бахнешь сюда, выгорит мозг. После этого он не жилец. Даже в том случае, если само тело за счет большой концентрации магии не загорится, все равно выжжем мозг. Хоть что тут делай. Если выживет, все равно станет овощем.
— А середина? — задаю вопрос.
— В середине новый уровень заражения, — поясняет целитель. — Скорее всего, более ранний. Заражение тут плотно обосновалось, и корни дальше тела не пустило. — Подсвечивает третий вариант.
— Это же хорошо? — интересуюсь.
— Как бы не так, — не соглашается Пилюлькин. — Корни не пустило, зато воткнулось во все другие органы. Видишь прожилки?
Целитель для наглядности подвешивает в воздухе прозрачную копию тела бойца, в которой видны все пораженные ткани, и все нити.
— Убрать заражение мы можем, — продолжает Пилюлькин. — Может быть, он даже не весь сгорит, но нам это ничем не поможет. Боец уже с большой вероятностью умер.
  
— Веник утверждает, что когда накладывали стазис, военный был в сознании, — вмешивается директор.
Пилюлькин в ответ только тяжело вздыхает.
— Может быть. В таком случае, боли которые он переживал, скажем прямо, адские, — поясняет целитель.
— Интересно у вас здесь, — слышу голос за спиной.