Моя Академия 7 (СИ)

Стараюсь постоянно сохранять рисунок на периферии разума.
За этот час я понимаю, почему так мало народу пользуется подобным способом усиления. И совершенно не догадываюсь, почему имперский маг не предупредил о последствиях. Возможно, он сам ничего подобного не испытывал, и проявилась моя личная реакция на тренировку. Что, кстати, тоже возможно.
Представляю глиф внутри разума во всех подробностях.
  
Первую четверть часа знак почти ничем не отличается от мысли, на которой сложно сконцентрироваться. Гоняешь эту неспокойную мысль туда-сюда, постоянно упуская, но тут спасает навык концентрации. Знак сначала незначительно цепляет внимание, превращаясь в самостоятельный. Через какое-то незначительное время — в моём случае хватает нескольких минут — перестаёшь думать о чём-либо другом.
Глиф заполняет практически весь разум. Очень пригождается наследие Кольцова — контроль дается мне значительно лучше, чем остальным людям. Есть у меня лёгкое подозрение, что потеряться в наплыве образов и ощущений после формирования глифа — раз плюнуть. Они открываются с особой яркостью, будто переманивая на себя внимание.
Кажется, что смотрю на невероятно яркое солнце сквозь тоненькую щёлочку глифа. В какой-то момент, сияющее пространство раскрывается, заливая буквально весь разум светом. Мысли и ощущения парализует.
Прихожу в себя на полу вездехода. Дышу с трудом. Рядом стоит директор — он аккуратно приподнимает мою голову. Тело гудит, как после затяжного марафона. Жуткое обезвоживание. Воздух вырывается из легких с неприятными хрипами.
Генрих Олегович помогает мне подняться на сиденье. Вцепляюсь в поручень, стараясь понять, в чем дело. За окнами ничего не происходит, в кабине тоже.
— Что произошло, Орлов? — с беспокойством спрашивает директор.
Качаю головой и никак не могу собраться с мыслями. Силюсь вспомнить, что случилось.
Так, я планировал начать отработку техники, которую посоветовал имперский маг. Выбрал глиф, потом пошел по шагам, и. и тут провал. Яркая вспышка и полнейшая бесконтрольность.
— Сколько я находился без сознания? — задаю вопрос и осматриваюсь. Зрение в порядке, слух тоже. Мышцы ломит — но это поправимо.
Щеки горят. Кажется директор ударял меня по щекам, чтобы привести в сознание. Тело местами спонтанно дергается, словно попадаю под шоковое заклинание.
— Несколько минут, не более того. Так, что всё-таки случилось, ты расскажешь? — взволнованно спрашивает Генрих Олегович.
Похоже, мне помогает не только наследие Кольцова. Чувствую, как внутри расходится волна лечебной техники.
— Я пока не очень понимаю, — признаюсь, тяжело дыша и так же тяжело соображая. — Меня словно… Нет, не так. Я будто просыпаюсь и прихожу в себя после ночного кошмара, про который ничего не помню. В голове только остаточные воспоминания. И полный провал в памяти — не могу сказать, что со мной произошло.
— Не понимаю. — Директор внимательно слушает. — Но ты продолжай.
Снова смотрю по сторонам.
— Я сам упал? — спрашиваю директора.
— Да, — подтверждает он. — Ты вскрикнул и упал. Будто из тебя выкачивали силу. Я успел влить в твоё тело техники противошокового, восстановления и регенерации. Потом ты, в общем-то, сам пришёл в себя. Что ты сделал, Орлов? — повторяет свой вопрос директор.
— Просто последовал совету вашего брата, — объясняю. — Использовал новую технику для отработки глифа.
— Понятно. Я ведь так и думал, что его очередная затея не закончится ничем хорошим, — с досадой вздыхает Генрих Олегович. — Всё это требует дальнейших исследований. Больше не трогай тот глиф, с которым работал. Ясно? Попробуй другой — любой, который ты знаешь.
— Ну… Если честно, немного опасаюсь, — произношу с сомнением. Ноги гудят.
— Чего опасаешься? — спрашивает Генрих Олегович, будто только что ничего странного не произошло.
— Я потерялся на несколько минут, — размышляю. — Вдруг, если пойду дальше, то и провалы в памяти растянутся?
— Если что, я буду рядом, — успокаивает меня директор. — Мы вытянем абсолютно любую ситуацию. Просто нужно, чтобы твои опасения не закрепились, иначе потом будет сложно работать с магией. Давай, долго не раздумывай, лучше попробуй другой глиф.
Ставлю диагностический глиф на то же место, где до этого был лечебный. Попробую начать с самого первого, который подсветил Пилюлькин. Начинаю представлять. Всё происходит штатно, и глиф спокойно встаёт, не вызывая никаких лишних реакций.
— Теперь попробуй другой, — говорит Генрих Олегович.
Без лишнего промедления делаю все, что просит директор.
— И давай третий, — просит он.
Всё проходит нормально. Никаких лишних проявлений, тело тоже не отзывается.
— Видишь, с глифами всё в порядке, — поясняет Генрих Олегович. — Ты можешь спокойно ими пользоваться.
— Да, — перевожу дух. — Похоже, четвертый лечебный вызвал странную реакцию.
— Знаешь что? Давай ты пока не будешь слушать советы моего брата, — продолжает директор. — Для начала я с ним поговорю. Твоя реакция слишком острая, и про такое я никогда не слышал. У меня не получится быть рядом во время всех твоих тренировок.
— Безусловно, Генрих Олегович, — соглашаюсь. — Без контроля преподавателей, я, пожалуй, больше не рискну. Мы, кстати, ещё не в Академии?
— Нет, — произносит директор. — Нам ещё четверть часа, не меньше. Вездеход едет быстро, но, к сожалению, не телепортирует.
Получается, что наш путь занимает примерно час, как и в прошлый раз. Значит, вездеход едет не особо быстрее. А ведь поначалу показалось, что мы движемся быстро.
— По ходу, уровень загрузки этих машин ни на что не влияет, — делает вывод Генрих Олегович. Видимо, он тоже ожидал, что мы приедем быстрее.
Окончательно прихожу в себя под надзором директора, и проводить новые эксперименты пока не собираюсь. Для начала нужно постараться отвлечься от того, что произошло. Всё же нестандартный результат. Совсем не то, чего ожидал.
Бездумно смотрю в иллюминатор между пассажирским и водительским отсеком. Стараюсь пока ни о чем не думать и разгрузить подсознание. Тело всё еще отзывается тянущей болью — да уж, если бы не техники директора, неизвестно, чем могло закончиться. Довольно опасное состояние после обычной тренировки концентрации. Так быть не должно.
— Смотри-ка, сколько вокруг живности, — показывает в окно директор. Он тоже старается меня отвлечь. Это сейчас необходимо.
Проезжаем по среднему поясу и тут все немного иначе, чем в первый раз. Зверья вокруг сильно больше, чем должно быть по всем законам биологии. Наблюдаю за разбегающимися с нашего пути тварями.
Отвлечься никак не выходит. Разум постоянно возвращается к ситуации. Аккуратно касается мысли о глифе восстановления и словно одёргивается. Стараюсь не брать на себя ничего лишнего, но полностью уйти от навязчивых мыслей пока не получается.
Понимаю, что при любом следующем подобном опыте с глифами всё равно придётся идти к Пилюлькину или к директору, чтобы они проконтролировали. Надо разбираться — забыть о технике не выход. Слишком большой потенциал. Да и то, что какой-то знак может так сильно выбить меня из нормального сознания — не дело. Директор с беспокойством поглядывает на меня, но пока не лезет. До Академии остаётся всего ничего. Глубоко дышу и смотрю, что происходит снаружи.
  
Глава 14
 
Знакомимся с новым преподом
 
Наконец в неровном свете фар проступают стены Академии.
— Генрих Олегович, у меня сложилась плохая традиция появляться в Академии в вашем обществе только ночью, — смеюсь.
— Да, Орлов, традиция действительно так себе, — соглашается со мной директор. — Но пока что того требуют обстоятельства.
  
— Несмотря на это, мне нравится, с чем я каждый раз возвращаюсь обратно, — намекаю на полученные знания.
— Рад, — без эмоций отвечает директор. — Но, если честно, я считаю, что брат зря даёт тебе продвинутое обучение — ты ещё не освоил основы. Слишком рано. И сегодняшний случай, как мне кажется, очень показательный. Имей в виду, прихоти Юры всегда заканчиваются чем-то подобным. Он невнимательно относится к анализу — рассмотрел часть твоих способностей и решил нагрузить студента-первокурсника всем, что под руку попадется. Его правота только в одном: ему действительно рановато работать преподавателем.