Развод со зверем. Он не отпустит

Я вывел ее из ресторана и остановился на тротуаре, пытаясь дать ей время. Но Алена совсем растерялась, и тогда я потянул ее за собой вдоль улицы. Сначала она шла рядом неуверенно, но вскоре ее шаг стал размеренным и спокойным, и я вздохнул глубже.
С погодой повезло. Кислое мрачное лето просушило мостовые, смыло пыль с деревьев, и все вокруг растянуло яркие декорации. Кафе благоухали алкоголем и сигаретами, от фонтанов разило хлором, скверы пахли сыростью и свежестриженными газонами и самшитовыми кустами. Мы брели, куда глаза глядят, и молчали. У меня вибрировал мобильник, и это так достало, что я вытащил его и отключил, скрипнув зубами.
  
– Ничего срочного, значит? – усмехнулась Алена.
– Нет, – мрачно ответил я. – Я передал операции на сегодня.
Добавлять что-то к «нет» и «да» в нашем диалоге было непривычно. И это пугало. Я давал себе надежду, от которой давно отказался. Но разве мне уже может быть хуже? Точно нет.
– Вдруг там кто-то умирает без тебя? – оживилась она впервые, и я бросил на нее взгляд.
Алена улыбалась. Слабо. Но черты ее лица разгладились, а взгляд заискрился интересом.
– Тебе не удобно идти, – заметил я, опустив взгляд на ее ноги.
На каблуках она была шикарна, но для прогулки они совсем не подходили.
– Непривычно, – рассеяно заметила она.
– Давай купим тебе удобную обувь.
Мы остановились. Вернее, Алена сбилась с шагу, и я придержал ее, позволяя опереться на мое плечо.
– Другую обувь? – переспросила она, гипнотизируя меня своим изумленным взглядом.
Меня всегда притягивал ее взгляд. Ее глаза были изменчивы, их цвет подстраивался подо все, что ее окружало. Видеть мир через такую призму – необычайное удовольствие. Алена будто не испытывала никаких иллюзий, воспринимала вещи такими, какими они есть, и это давало опору и уверенность. Никогда бы не подумал, что я в них нуждался.
– Если хочешь дальше гулять, то тебе лучше переобуться, – серьезно объяснил я.
– Хорошо, – кивнула она и улыбнулась так, как когда-то очень давно.
– Отлично. – Мои собственные губы дрогнули, отвечая на эмоции, и я сжал ее руку крепче.
В ближайшем магазине она выбрала себе кроссовки, а туфли на каблуках отдали мне в коробке, и мы продолжили наш странный день. Когда пришло время обеда, мы сели в первое попавшееся кафе на открытой веранде.
– Я хотела сходить на похороны Маргариты, – напряженно сообщила мне Алена, когда официант ушел с заказом.
– Если хочешь, можем сходить, – ответил я без раздумий.
– Хочу. – И она решительно посмотрела на меня, а у меня в груди все разом похолодело.
Алена же знает, что мой отец может раздобыть любую информацию… Использует меня, чтобы не согнуться перед обстоятельствами на показ?
Нутро заволокло привычным холодным туманом, и проблеск согревающих лучей затерялся в дымке.
– Хорошо, я выясню, где и когда ее будут хоронить, – холодно пообещал я.
Грудную клетку драло изнутри от гнева и… обиды… Я долго смотрел в сторону, пытаясь совладать с разочарованием.
– Почему ты не отговариваешь меня? – вдруг спросила она и подалась вперед, с интересом поймав мой взгляд, когда я повернул к ней голову.
– Я не хочу указывать тебе, что делать, – хрипло отозвался я.
– Ты можешь не указывать, а сказать, что думаешь.
Я тяжело сглотнул, пытаясь представить себя на ее месте. Нет, она не использовала меня. Она осталась совсем одна против всего мира. И не знала, что с этим делать.
– Я думаю, что ты права, – выдавил я. – Ты ценила отношения со своей клиенткой, и обстоятельства заставляют тебя чувствовать вину за произошедшее. И ответственность за ее смерть. Если бы я был на твоем месте, я бы хотел попрощаться с пациентом… остаться с ним… до конца… Кто бы что ни думал.
Она выслушала меня внимательно и еле заметно кивнула. А меня отпустило. Я поспешил с выводами, привычно отгораживаясь от нее, чтобы разочароваться и остаться на привычном расстоянии. Но я не заметил, что расстояние каким-то образом сократилось…
А Алена вдруг всхлипнула, глаза ее наполнились слезами, и она заплакала.
– Она… она столько лет мечтала о свободе… Это так неправильно! – шептала она, глотая слезы. И каждое слово натыкалось на реальность, в которой мы с ней очень похожи на Маргариту и Ингвара Евстигнеевых, но ей не хотелось больше проводить параллели. Она от них устала. – Маргарита заслуживала свободы как никто другой…
– Мне жаль, – хрипло выдохнул я.
Алена вскинула на меня взгляд и тут же отвела, принимаясь вытирать щеки. А я все смотрел на нее, не собираясь отводить глаз. Мне хотелось снова спросить, чего же она хочет. Я готов был сделать почти все. Но боялся снова услышать, что она хочет стать свободной… как и Маргарита.
* * *
Я не могла поверить в то, что происходило…
Север приехал посреди дня, чтобы подхватить меня на руки? Правда?
Все, что мы делали последние три года – добивали друг друга. Методично, размеренно, привычно. Но я никогда еще не падала к его ногам без сил. Я всегда сопротивлялась, бежала от него, от реальности, пыталась найти себя в работе, судебных делах, защите прав других женщин. Да, я бегала по кругу… Но я хотя бы не стояла на месте. И мне это казалось самым правильным и единственно возможным вариантом совместной жизни с моим мужем-оборотнем.
Но сегодня все перевернулось с ног на голову. Я больше не смогла бежать в единственно понятном мне направлении. И теперь сижу в кафе в новых кроссовках и плачу. А Север смотрит на меня и слушает. Я ведь знаю, что он может слушать лучше, чем кто-либо. Но что он думает по всему этому поводу – понять невозможно. Все, что я видела наверняка – он обеспокоен. Его обычно холодный взгляд сегодня будто искал во мне что-то, и это было непривычно. Мне непривычно было осознавать, что он дрогнул от произошедшего. Со мной.
– Скажи, – начала я осторожно, вытерев слезы, – вчера ты сказал, что я не проживу без тебя в этом мире… Что меня пристрелят.
– Я злился на тебя, – нахмурился он.
– То есть, это не так?
– Алена, ты выбрала для себя тяжелый путь в моем мире, – посмотрел он на меня мрачным взглядом. – Никто до тебя по нему еще не ходил. И ты это знаешь.
Я знала. И гордилась собой, что уж. Мне доставляло удовольствие уделывать таких, как Север. Бить им по лапам и морде, пользуясь их же системой правосудия и выжимая из нее все возможное.
– Никто бы и не смог, да? – продолжала я. – Ты меня покрываешь. Ты это имел ввиду.
– Не только я, – нехотя ответил он. – Не думаю, что для тебя это секрет.
– Я знаю, что за тобой стоит твой отец. Но за ним стоит кто-то еще.
– Нет, тебя не пристрелят, – отрезал он. – Потому что этот «кто-то еще» действительно стоит.
Мне всегда было интересно, кто. До меня доходили слухи, презрительно брошенные фразы, мол, сама бы я ничего не добилась. Но, видимо, я так и не узнаю, кому еще обязана.
– Ты не можешь гарантировать, что не пристрелят, – усмехнулась я. – Маргарита тоже не должна была умереть.
Он только кивнул и отвернулся, обозначая конец разговора.
– Можешь узнать, когда будут похороны? Пожалуйста.
– Да, – ответил, не поворачиваясь.
– Ты пойдешь со мной?
– Если хочешь.
– Хочу.
Он бросил на меня удивленный взгляд, полный переживаний, но снова сбежал, чтобы не показывать мне эмоций.
Нам принесли еду. Вернее, мне. И можно было бы дать ему перерыв, но я решила использовать этот странный вечер по полной. Я не помню, чтобы видела в последнее время, как Север ест.
– Ты питаешься вырезками в операционной? – усмехнулась я, когда он подвинул к себе чашку с кофе.
  
Он укоризнено вздернул бровь, и я улыбнулась шире:
– Я не видела, как ты ешь, уже черт-те сколько.
Его губы дрогнули от смущения:
– Отвык.
– Есть?
– Есть с тобой. И это не претензия.
– Ты ешь на работе?
Он отвел взгляд, хмурясь:
– Да.
– Ну, может, ты все же поешь со мной сегодня?