Графиня де Монферан (СИ)

Месье де Прюжо так интересно рассказывал об этой ярмарке шелков, что проходит каждую осень. Я бы очень хотела посетить Суин. Клянусь, мы совершенно не задержимся там, буквально два-три часа и отправимся в путь… Николь внимательно наблюдала за Гастоном и видела, что её предложение секретаря просто напугало: -- Ваше сиятельство! Это решительно невозможно! Господин граф лично расписал наш путь следования, а нарушать его приказы… -- Ах, месье, мне так жаль… Ну что ж, раз уж приказ так строг… -- Очень, очень строг, госпожа графиня! Его сиятельство особо подчеркнул, что этот путь считается самым безопасным, и случись что – я головой
  
отвечу за нарушение приказа, -- секретарь смотрел на Николь почти жалобно и шепотом добавил: -- Вы же знаете, как строг бывает ваш муж… -- Очень жаль, но раз всё так серьёзно – не будем нарушать волю графа.
* * * «Не знаю, замешан в этом Гастон или нет, но слишком уж он боится хозяина. Он явно не тот человек, кому можно обратиться за помощью…» -- с огорчением думала Николь, устраиваясь на ночлег.
Постель была восхитительна! Уставшее тело просто тонуло во взбитой перине, а тонкое батистовое бельё с элегантной вышивкой нежило и ласкало кожу. Устраиваясь поудобней, Николь ощутила всю разницу с тем кошмарным тюфяком, на котором спала в замке собственного мужа.
«Да уж… Господин граф очень сильно заботился о том, чтобы я жила в максимально спартанских условиях. Хотя, казалось бы -- какая ему разница?! Ведь он делал это не из экономии, а исключительно из внутреннего сволочизма и гнусности, из желания поиздеваться над слабым.
Главное теперь – не уснуть!» Усталость очень сильно давал о себе знать – хотелось вытянуться под мягким пуховым одеялом и уснуть, чтобы отдохнуть от дневной тряски в карете. Николь ворочалась, не давая себе расслабиться и внимательно прислушиваясь к дыханию собственной камеристки. Дождавшись, пока Сюзанна начала тихонько посвистывать носом на своей узенькой коечке у дверей, Николь с сожалением встала, накинула халат и села у окна: надо было ждать.
На её счастье луна стояла полная, а деревья уже скинули всю листву и поэтому двор особняка был ярко освещён и хорошо виден. Она лично могла наблюдать, как от одного окна до другого бродит тепло одетый охранник, кутающийся в накинутый сверху длинный плащ. Очевидно, капрал не позволял солдатам садиться во время дежурства, потому охранник мотался вдоль стоящих у облетевшего дерева скамеечек, но так ни разу и не присел.
Время тянулось очень-очень медленно, луна сместилась, и резкие тени поползли по земле. Николь до слёз зевала, но мужественно продолжала таращиться в окно и, наконец то, дождалась: откуда то из-за угла вынырнули две фигуры в таких же, как у охранника, плащах и, когда
вступили в полосу лунного света, она опознала капрала и следующего за ним солдата. Подойдя к часовому, и с минуту поговорим с ним, капрал оставил нового охранника, а первого стража забрал с собой.
«Конечно, это не может являться прямым доказательством того, капрал Туссен не причастен… Но даже если рассуждать логически, то скорее всего, «троянский конь» не капрал, а кто-то из прибывших из Парижеля солдат.
Может быть даже все они, но не Туссен. Чтобы задействовать Туссена, граф должен был отправить ему письмо с указаниями, а он не настолько идиот, чтобы писать такие опасные вещи! Я, конечно, ещё понаблюдаю, но…» – Николь вернулась в кровать и почти мгновенно уснула. Всё же сказывалась дневная усталость.
* * * Это была уже четвёртая ночёвка и каждый вечер, дождавшись, когда Сюзанна уснёт, Николь вставал, садилась у заранее облюбованного окна, из которого видно было хотя бы один пост с солдатом, и наблюдала, как Туссен лично проверяет охрану по ночам.
«Если бы он участвовал в заговоре против меня – ему легче было бы пустить всё на самотёк и по ночам спокойно спать, а не бродить у незнакомых домов…» – графиня всё больше склонялась к тому, что довериться стоит именно капралу. Оставалось решить только одну проблему: как это сделать незаметно для всех остальных.
Удобный случай представился, когда они остановились на ночлег в городке под названием Люнер. Здесь дом хозяев был не слишком велик, зато семья – большой и многодетной. Чтобы устроить дорогую гостью хозяева освободили комнату старшей дочери, отправив её ночевать к малышам. А Николь краем уха услышала беседу детей, где один из сыновей хозяина, восьмилетний Мишель, хвастался другим детям: -- …а ещё капрал позволил мне подержать его настоящий кинжал! И обещал перед сном рассказать мне, как однажды отбивался от бандитов!
-- Мишель, миленький-родненький, ну позволь, мы с Андреа зайдём к тебе перед сном! – мальчик помладше молитвенно сложил руки, глядя на старшего брата и явно отчаянно ему завидуя. Мишель надулся от важности и несколько снисходительно ответил мелюзге:
-- Даже и не знаю... Если только ты сам уговорить папеньку, чтоб он вам это позволил. Только смотри, не попадайся на глаза маменьке – она-то точно не разрешит.
Дом, в котором путница остановилась в этот раз, был очень старой и запутанной постройки. Но совершенно случайно, проходя по извилистому коридору к месту своего ночлега, Николь увидела сквозь распахнутую дверь комнату этого самого Мишеля и точно знала, где она находится. То, что графиня собиралась сделать ночью, нарушало все правила приличия, но она опасалась тянуть с разговором дольше, так как не ведала, в каком месте произойдёт нападение и просто боялась не успеть.
Сегодня ночью наблюдать за сменой караула из окна оказалось особенно неудобно: пост охранника находился в тени здания, в непроглядной темноте, и рассмотреть, что делает солдат и пришла ли смена было решительно невозможно. Зато Николь приоткрыла дверь в коридор и чутко прислушивалась, ожидая, когда этажом ниже раздадутся хоть какие-то звуки: солдат разместили частью на кухне, частью на конюшне, но капрал- то должен был выйти и графиня ждала, не скрипнет ли ступенька под его ногой.
Капрал Туссен вышел уже сильно после полуночи и Николь, со вздохом облегчения, радуясь, что долгое, выматывающее ожидание завершилось, начала готовиться к встрече. Выйти в коридор в халате она всё же не рискнула, слишком уж это нарушало нормы приличия, но и зашнуровать сама платье на спине тоже не смогла.
На этот случай у неё была заранее приготовлена простая тёплая шаль – в последние дни она постоянно жаловалась Сюзанне на то, что мёрзнет и каждый вечер заставляла доставать эту самую шаль из сундука заранее.
Убедившись, что камеристка спокойно спит, Николь тихонько выскользнула за дверь, прижимая к груди ту самую шкатулку со всем её содержимым. Она дошла до лестницы, спустилась на этаж ниже и тихо устроилась на ступеньках, ожидая возвращения Туссена.
* * * -- Ва… ваше сиятельство! Что случилось? – растерянный капрал смотрел на сидящую прямо на ступеньках графиню, держа в руке маленький медный подсвечник с одной ручкой и огарком горящей свечи.
Капрал был уже не молод и ежедневные бессонные ночи давались ему гораздо тяжелее, чем раньше. Благо, что солдат он набрал старых и опытных, а потому особых проблем не было – слушались его беспрекословно. Тем не менее, он каждую ночь лично проверял караулы и менял людей тоже лично. Он всегда был по характеру достаточно педантичен и этот самый педантизм не раз оказывался весьма полезен в его карьере.
В этот раз задача казалась не из самых сложных и требовала только внимательного и добросовестного отношения. Присутствие графини ночью возле дверей комнаты, что отвели ему под ночлег хозяева, не могла не насторожить капрала. Справившись с первой растерянностью, он приложил палец к губам, показывая, что здесь не самое лучшее место для разговора и рукой поманил женщину за собой.
  
Она встала, кутаясь в платок, и безмолвно последовала за ним, ничего не спрашивая. Вот тут до него и дошло, что дело не в каком-то хозяйском капризе, а в чём-то гораздо более серьёзном. Он привёл её светлость к лестнице в подвал – точке, максимально удалённой и от всех спален, и от всех мест, где их могли бы подслушать.