Графиня де Монферан (СИ)

сиятельство, я одна и понимаю, что и вам нисколько не легче. Одна слава, что вы жена законная, а по сути-то – всё то же самое.
Молодые женщины не так и часто жаловались друг другу, стараясь обходить стороной болезненные для них обеих темы. Зато много разговаривали о жизни вообще и дворцовой жизни в частности. К удивлению Николь, Ингрид прекрасно была осведомлена о том, что делается во дворце и как живут придворные.
  
– А что вы удивляетесь, госпожа? Те же самые господа, кто королевской дочери кланяется и перед его величеством выслужиться старается, они же и шляются по притонам, и состояния в карты проигрывают. И сплетничают они гораздо больше женщин...
Именно от Ингрид Николь узнала об особом положении девиц Рителье и их матери при дворе; о том, что король вполне равнодушен к своей родной дочери, но обожает наследника; о том, что графиня не просто так старается истребить в сердце отца привязанность к принцессе.
– Скорее всего, госпожа графиня, мадам Рителье постарается спихнуть принцессу замуж куда-нибудь подальше, и тогда король всё внимание отдаст её дочерям. Его величество у нас не сильно гулящий, но ведь и графиня не молодеет, а потому местечко-то своё потерять боится. Вот и норовит зацепиться своими девицами. Вряд ли ей хочется потерять статус фаворитки и отправиться куда-нибудь в деревню на дожитие.
– Ах, Ингрид, а я только и мечтаю мужу надоесть так, чтобы он меня куда- нибудь отселил навсегда. Какой бы он скотиной ни был, а крыша над головой у меня будет, а уж там я и сама не пропаду.
– Так странно, ваше сиятельство, что и у вас, и у меня мечты одинаковые, – улыбнулась Ингрид.
– Да хватит уже с этим сиятельством… – поморщилась Николь. – Нас всё равно здесь только двое, да и в целом – мы с тобой подруги по несчастью, так что зови меня просто по имени… ***
В отличие от Николь, у Ингрид не было никаких запретов на выезд из замка. Напротив, к ней были прикреплены и собственные лакеи, и горничные, да и карету до города ей закладывали по первому требованию.
Сложно сказать, кто из молодых женщин первой додумалась до этого безумного плана: прокатиться вдвоём в город. Сделать это публично было решительно невозможно: за такой поступок граф однозначно прибил бы с одинаковой лёгкостью и жену, и любовницу. Обе это понимали, но соблазн посидеть в карете, глазея на проплывающие мимо базары и лавки, возможность вдвоём зайти и прицениться к товарам, возможность что-то обсудить и поболтать, не привлекая к себе внимания… Всё это было слишком соблазнительно!
Сюзанна честно и долго отговаривала хозяйку: – Да, ваша светлость, да Осподь с вами! Да ежли кто только заподозрит этакое… Да вам же головы не сносить!
Борьба была долгой и длилась почти неделю, но, наконец, сломленная камеристка махнула рукой на господские затеи и заявила: – Ох, и не к добру всё это! Попомните моё слово: не к добру!
Самым сложным было замаскировать лицо. Если обычное глухое суконное платье и передник можно было позаимствовать в прачечной и знать, что одежды никто не хватится, то в лицо госпожу знало всё-таки слишком много людей. Идея о гриме пришла в голову Ингрид и сперва показалась Николь не самой удачной.
– Нет-нет, Николь! Мы же не будем сурьмить тебе брови и рисовать бородавку на носу. Надо сделать так, чтобы ты стала совсем не похожей на себя. Я просто вспомнила одну девчонку деревенскую, она иногда с матерью приезжала зеленью торговать. Вот если ты не побоишься с таким лицом на люди выйти, то тебя точно никто не узнает.
Разговор этот, как и обычно, происходил в библиотеке. Только в этот раз Ингрид принесла с собой приличных размеров ларец, набитый флакончиками, шпильками, баночками, а также разнообразными мешочками из шёлка, бархата и атласа.
– Садись в кресло и закрывай глаза! Потом посмотришь на себя в зеркало и если узнаешь… Ну, если узнаешь, будем думать что-нибудь другое, – Ингрид улыбалась загадочно и нипочём не хотела сознаваться, что именно задумала.
Николь послушно села в кресло и осторожно спросила: – Больно не будет?
– Да не будет тебе больно! Глаза закрывай!
Ингрид возилась с лицом подруги почти полчаса. Николь, сперва напряжённо замершая в кресле, постепенно расслабилась: было совершенно не больно, но абсолютно непонятно, что с ней делают. Что-то гладкое и крошечное постоянно касалось лица в разных областях. Чем-то это даже напоминало лёгкий массаж, только принцип этого массажа Николь так и не поняла.
– Подожди, глаза пока не открывай… Я тут у Альвы чепец позаимствовала, сразу и посмотрим… *** Из зеркала на Николь смотрело совершенно чужое лицо. Брови были слегка припудрены, и от того цвет их казался значительно светлее, чем был на самом деле. Большую часть лба, уши и часть щёк прикрывал широкий волан, спускающийся с нелепого чепца. А всё, что было видно в зеркале, щедро покрывала густая россыпь рыжеватых веснушек. Они обсыпали не только нос и щёки, но попали и на подбородок, и на шею, и даже в небольшом вырезе домашнего платья видны были крошечные коричневые брызги.
– Ну как? – с гордостью в голосе спросила Ингрид.
– Обалдеть! Но знаешь, я бы ещё слегка ресницы припудрила, а то они выглядят сейчас как накрашенные...
Николь действительно себя не узнавала: скопления веснушек изменили не только цвет кожи, но даже черты лица. Густо усыпанный подбородок
казался гораздо массивнее, чем был раньше, нос – крупнее и толще, и в целом лицо стало слегка «лошадиным», грубым и простонародным.
Графиня поняла, что получила если не полную свободу, то возможность устроить себе неплохие каникулы. Для Николь даже это было сейчас в радость. А потому на следующий день Ингрид приказала после завтрака заложить карету и сообщила собственным служанкам, что пока в их услугах не нуждается.
– Портниха прислала в замок свою помощницу, она и будет меня сопровождать.
Сюзанна, вздыхая над сумасбродством хозяйки, тем не менее помогла надеть и глухое платье, и собственные грубоватые, но целые ботинки, а главное – надёжно упаковала волосы под чепец, не позволяя ни одной тёмной прядке выбиться наружу.
– Ну, ступайте с Богом, госпожа графиня, – камеристка перекрестила хозяйку и вручила ей большую шляпную коробку. Совершенно пустую, но привлекающую к себе внимание ярким цветом: – Пусть думают, что вы в ремонт шляпу госпожи Ингрид везёте.
  
Глава 53
 
Первый раз выехали из графского дворца в сопровождении всего четырёх солдат охраны, которые, разумеется, графиню не узнали, да и в целом -- к свои обязанностям отнеслись не слишком серьёзно. Ну, в самом-то деле, кто осмелится напасть на известную всему городу любовницу графа?! Таких самоубийц в этой местности, пожалуй, и не найдёшь!
Николь же чувствовал себя почти так, как вырвавшийся на волю из интерната ребёнок: улыбка не сходила с лица, и она от нетерпения даже слегка подпрыгивала на сидении, зная, что её никто не окликнет и не объяснит, что графине неприлично так себя вести. Сейчас прилично было всё!
Можно было любоваться в окно и даже с помощью хитрого рычажка опустить стекло, чтобы было лучше видно. Можно было разглядывать горожан и рассматривать их одежду и лица. Оказалось возможным помочь госпоже Ингрид выйти из кареты и проследовать за ней в аптечную лавку, где продавали всякие странные и загадочные вещи: толчёный порошок
мумий* и подозрительные пилюли от кашля, крем от морщин и рисовую пудру, свинцовые белила в симпатичных фарфоровых баночках и микстуру от ревматизма, которую при них аптекарь бедно одетой женщине наливал прямо в кружку.
  
Ничего похожего на привычные Николь аптеки здесь не оказалось.
Маленькие подслеповатые окна, тяжёлый дубовый прилавок, больше напоминающий барную стойку и покрытый всевозможными пятнами; сам аптекарь – старый, седой и довольно неряшливый дядька, зябко кутающийся в облезшую меховую жилетку. А за его спиной, очевидно для привлечения внимания покупателей и для придания пущей таинственности к собственному ремеслу: в двух стеклянных банках, в мутноватой жиже плавали зародыш ягнёнка или козлёнка и летучая мышь.