Графиня де Монферан (СИ)

На широкой площадке между этажами месье Шерпиньер указал на правое крыло лестницы, и Николь, чувствуя робость от этой подавляющей роскоши, шагнула на ступени, застеленные бордовой ковровой дорожкой.
На площадке второго этажа паркетный пол встречал пришедших огромным цветочным «ковром», выложенным из разных пород дерева. Ступать на него было страшно – хотелось попросить бахилы. На площадку выходили несколько дверей, и одну из них предупредительно распахнул лакей в парчовой ливрее.
  
У Николь просто глаза разбегались, когда она пыталась рассмотреть все одновременно. Секретарь вёл её по широкому коридору молча, и девушка чувствовала напряжение, идущее от спутника: он то ли сильно волновался, то ли испытывал страх… Остановившись у двойных дверей, месье Шерпиньер перекрестился и тихо шепнул ей: – Подождите здесь, госпожа графиня… – он слегка приоткрыл створку и скользнул в образовавшуюся щель.
Ждать Николь пришлось достаточно долго, и с каждой минутой она недоумевала все больше: как-то не слишком вежливо держать людей после дороги, даже не предложив им кресло.
Наконец дверь распахнулась, и месье Шерпиньер торопливо проговорил:
– Входите, госпожа. Ваш муж ждёт вас.
Первая комната оказалась приёмной. Здесь были два огромных окна, сейчас наполовину задёрнутых богатыми портьерами, в углу – резная золочёная конторка на тонких изящных ножках и несколько кресел и банкеток, выставленных вдоль стены, на которой талантливый художник изобразил гуляющих в саду роскошно разодетых дам и кавалеров. Фреска была так велика, что фигуры людей были прописаны до мельчайших деталей, видны были даже мушки на нежных щеках красавиц.
Впрочем, рассмотреть всё это великолепие секретарь ей не дал: придерживая госпожу за локоть, он настойчиво вёл её к двойным дверям, которые торопливо распахнул перед ней лично, громко провозгласив: – Госпожа графиня Николь де Монферан!
Николь робко шагнула в залитую солнцем комнату, щурясь от света и не слишком понимая, куда идти. Здесь сияло и блестело все: картины в широких золочёных рамах на стенах; паркет, отражающий льющиеся в окно лучи, просто слепил глаза; под высоким потолком, расписанном облаками и пухленькими, восседающими на них амурами, от лёгкого сквознячка колыхались хрустальные подвески на огромной люстре, посылая в глаза солнечных зайчиков. Большой письменный стол стоял так, чтобы сидящий в высоком кресле человек оказался повернутым спиной к среднему из трёх окон. Николь двинулась к этому столу, чувствуя, как слезятся глаза от избытка света и блеска, и только дойдя до середины комнаты поняла, что кресло с высокой спинкой пустует. Она растерянно замерла посередине залы, и откуда-то слева услышала насмешливый голос: – Может быть, вы обратите на меня внимание, госпожа графиня?
Она на секунду застыла, затем развернулась на этот голос и наконец-то увидела своего мужа, сидящего в кресле и держащего в руках нечто, напоминающее газету. Он был молод, как и говорил секретарь, и, пожалуй, достаточно симпатичен. Портили его только очень тонкие губы, которые ещё и подчёркнуты были узкой полоской тёмных усов, тщательнейшим образом подбритых. Длинные волосы от ушей были свиты в тугие спирали, и эти колбаски симметрично свисали на широкую грудь.
Ярко-розовый с золотом жюстикор был распахнут, и под ним виднелись белоснежная рубашка с кружевным жабо и короткие, до колен, чёрные
бархатные штаны-кюлоты. Белые чулки были вышиты на щиколотке золотой виньеткой, и вся поза графа, вытянувшего и скрестившего ноги и небрежно положившего на подлокотник крупную руку с несколькими громоздкими перстнями, казалась вычурной, неестественной, а главное – неудобной.
«Почему он не откинется на спинку кресла?» – это была первая мысль Николь при взгляде на супруга.
Однако граф Клод де Монферан вовсе не собирался откидываться на спинку, напротив, он встал, опираясь на подлокотники, и, подхватив прислонённую к столику трость из чёрного дерева с блистающим золотым набалдашником, сделал два шага к жене и крепко взял её за подбородок.
Повернул лицо девушки вверх так, чтобы ему удобнее было её рассматривать. Жёсткими пальцами он развернул личико жены влево, минуту полюбовался и повернул вправо, хмыкнул и так же неторопливо вернулся в своё кресло. Приняв величественную позу – ту самую, величественную, но неудобную, с выпрямленной спиной, – он провозгласил: – Рад приветствовать вас в своём доме, мадам. Сегодня я дам вам отдохнуть с дороги, а завтра навещу вас после ужина.
Он замолчал, как бы давая Николь возможность поблагодарить его, но, честно говоря, такая мысль ошеломлённой девушке даже не пришла в голову. Она продолжала растерянно смотреть на позирующего мужчину, и тот, нахмурив тёмные брови, недовольно сказал: – Ступайте, мадам. Слуги позаботятся о вас.
Уже выходя из комнаты, Николь услышала шелест газетных страниц, тяжёлый вздох мужа и раздражённо произнесённое вслух: «Провинция…» *** Месье Шерпиньер дожидался в приёмной с таким встревоженным лицом и испытал при её появлении столь явное облегчение, что Николь заподозрила: все могло кончиться не так мирно.
– Госпожа графиня, пойдёмте, я представлю вам ваших горничных, – торопливо проговорил секретарь.
Теперь он вёл Николь в другое крыло здания, и идти пришлось достаточно долго. Комната, куда поселили юную графиню, была светлой и просторной.
Мебель, конечно, оказалась попроще, чем в кабинете графа, паркет – без инкрустации, стены – без фресок, но здесь было чисто, через распахнутое окно веял ветерок, игриво шевеля легкую бежевую штору, мебель оказалась обтянута нежно-голубым атласом, и единственное, что смущало Николь – огромное спальное место в углу.
На этой кровати одновременно спокойно могли спать четверо, не меньше.
Она размещалась на невысоком подиуме, и требовалось подняться на пару ступенек, чтобы лечь. И синий бархатный балдахин над кроватью, и такое же синее покрывало – были расшиты золотыми звёздами. Это была самая роскошная вещь в комнате, обустроенной для жены.
Юная графиня смущённо отвела глаза от этого гимна плодородию и обратила внимание на двух женщин, терпеливо ожидавших у дверей.
– Это ваша камеристка, госпожа графиня. Её зовут Сюзанна, и она мастерски делает причёски, а так же поможет вам с выбором косметики и одежды.
Сюзане было немного больше тридцати. Тёмное платье из хорошей ткани, белоснежный длинный фартук с крылышками и небольшой чепчик, который надет был не на всю голову, а только на затылок: в нем прятались свёрнутые в пучок волосы. Кружевная рюшка чепца была сильно накрахмалена и казалось, что вокруг головы Сюзанны располагается тонкая полоска нимба.
– А это, госпожа графиня, горничная, которая будет убирать у вас в комнате. Её зовут Мари.
Примерно такой же возраст, может, чуть старше, и такая же одежда, как у Сюзанны, за исключением кружевной рюши. Чепчик горничной – просто белый мешочек. Женщины синхронно сделали книксен и только после этого ненадолго осмелились поднять глаза на Николь.
– Если я буду вам нужен, госпожа графиня, вам достаточно только сказать об этом Сюзанне, – с этими словами господин Шерпиньер откланялся и вышел, закрыв за собой дверь.
Растерянная Николь вздохнула, глядя на служанок, упорно рассматривающих пол, и тихо сказала: – Сюзанна, я хотела бы вымыться с дороги.
  
Глава 19
 
То, что её муж оказался скотиной, Николь усвоила достаточно быстро. А как ещё можно назвать мужчину, который в первую брачную ночь заставил молоденькую девушку трижды выполнить супружеский долг?
  
При этом его совершенно не беспокоили ощущения его юной жены и на утро Николь, когда горничная помогала ей обмыть истерзанное тело, стыдливо прятала глаза. На груди остались синяки и укусы. Нет, граф де Монферан не был садистом и не пытался причинить ей боль намеренно.
Ему просто было абсолютно все равно, что именно испытывает его партнерша. Он использовал её как пластмассовую куклу и уходя, бросил напоследок: -- Надеюсь, ты забеременеешь и мне не придётся больше так скучно проводить время.