Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)

— Всеподданнейшее ходатайство прусского посла, ваше величество. О пожаловании князя Иванова-Васильева королевским орденом «Pour le Mérite».
— Даже так, — усмехнулся Николай Павлович. — Любопытно. За какие же виктории жалует прусский король нашего князя столь высокой наградой?
— За дело против Ибрагим-паши, — четко ответил Лоренц. — Прусские гренадеры под командованием князя, как значится в ходатайстве, «покрыли себя немеркнущей воинской славой». Посол особо подчеркивает значение сего подвига для укрепления братства по оружию между прусскими и русскими войсками.
  
— Что ж, против братства не погрешим, — Николай Павлович обмакнул перо и твердой рукой вывел: «Быть по сему».
— Пожалование князю назначьте на среду. Цесаревича и графа Бенкендорфа оповестить: их присутствие желательно.
— Слушаюсь, ваше императорское величество!
Полковник Лоренц, забрав бумаги, с поклоном вышел.
Государь задумчиво посмотрел ему вслед. «Достойный служака, надобно отметить». Придвинув чистый лист, он набросал проект высочайшего приказа: полковника Лоренца, за отличную службу, пожаловать орденом Святого Станислава 2-й степени.
Бенкендорф известил меня, что в среду в Зимнем дворце состоится пожалование меня прусским королевским орденом «Pour le Mérite». Известие сие, признаться, изрядно меня удивило. В назначенный час я прибыл во дворец и был препровожден в Малый приемный зал.
Император восседал в кресле под балдахином. Рядом с ним стояли цесаревич и граф Бенкендорф, все в парадных мундирах; сам государь был в мундире лейб-гвардии Преображенского полка. Тут же, в стороне, ожидали трое пруссаков во главе с чрезвычайным послом — все в полной парадной форме, при орденах.
Войдя, я остановился и, склонив голову, произнес:
— Честь имею явиться, ваше императорское величество.
— Здравствуйте, князь. — Государь милостиво кивнул.
Тотчас вперед выступил полковник Лоренц с орденом на бархатной подушке.
— Именем его величества короля Пруссии Фридриха Вильгельма IV, — торжественно начал он, — за отличное руководство в сражении против войск Ибрагим-паши, где прусские гренадеры под вашим началом покрыли себя неувядаемой славой, генерал-лейтенант князь Иванов-Васильев жалуется королевским орденом «Pour le Mérite» со всеми правами и преимуществами, сему ордену присвоенными.
Прусский посол граф Людвиг фон Швелер прикрепил орден и отступив на шаг торжественно произнёс.
— Ваше сиятельство, глубокоуважаемый князь!
Мне выпала высокая честь — по поручению Его Величества Короля Пруссии возложить на вас знак ордена «Pour le Mérite». Это событие знаменательно не только для вас, но и для наших держав.
Вручая вам эту награду, Монарх мой желает публично засвидетельствовать то глубочайшее уважение, которое Пруссия питает к вашим личным заслугам. Мы знаем вас не только как знатного сына России, но и как истинного друга нашей страны, чья мудрость и радение послужили укреплению добрососедства между Берлином и Петербургом.
Пусть же этот орден станет символом нерушимой связи наших царственных домов и лично вашей доблести. Поздравляю вас, князь!
После торжественной части все прошли в малую столовую, чтобы отпраздновать столь знаменательное событие. Легкий ужин незаметно перетек в оживленную и содержательную беседу.
Ко мне подошел прусский посол и с любезной улыбкой произнес:
— Ваше сиятельство, позвольте представить вам моего молодого коллегу, доставившего ваш орден, — Отто фон Бисмарка.
Передо мной стоял молодой человек в скромном вицмундире, без единого ордена или знака отличия. Он смотрел на меня с искренним, неподдельным восхищением. Впрочем, чему тут удивляться? Парадная казачья форма, генеральские эполеты и целый иконостас наград: звезда ордена Александра Невского, турецкий орден «За заслуги» и только что сверкающий на груди прусский орден. Видимо, помощник посла, фон Кляйн, уже успел просветить молодого Бисмарка относительно того, какие именно ордена украшают меня и какое место они занимают в наградной системе Российской империи.
— Ваше сиятельство, я много слышал о вас от генерала фон Роттена, — начал Бисмарк. — Все офицеры, участвовавшие в сражении против армии Ибрагима-паши, в совершенном восторге отзываются о вас. Особенно они восхищаются той атакой в самый критический момент битвы, когда вы лично повели в бой последний резерв.
Я не заметил, как к нам подошел цесаревич Александр. В его глазах блестел живой интерес.
— Господин Бисмарк, — мягко вмешался он, — не будете ли вы так любезны поведать нам подробнее о подвиге князя? А то наш герой, по своему обыкновению, скромно умалчивает о деталях этого славного эпизода.
Пока Отто фон Бисмарк в самых восторженных тонах живописал мою блистательную атаку — причем делал это столь красочно и подробно, словно сам был ее участником, — я с живым интересом наблюдал за ним. В памяти невольно всплывало все, что мне известно об этом человеке, будущем «железном канцлере». Сомнений не оставалось: передо мной стоял именно тот самый Бисмарк. Я даже припомнил, что ему предстоит быть послом Пруссии в России, хотя это случится много позже. А еще я вспомнил о его неизменном уважении к нашей стране на протяжении всей жизни и о знаменитом завете — никогда не воевать с Россией.
— Дорогой Отто, вы позволите? — обратился я к нему, когда он завершил свой рассказ. — Вы слишком преувеличиваете мои скромные заслуги. Не лучше ли поведать его императорскому высочеству о том, как славные прусские гренадеры под командованием генерала фон Роттена в очередной раз явили миру образец несгибаемой храбрости и стойкости? Один гренадер против десятерых — это не просто цифры, это характер нации. Я же считаю величайшей удачей, что мне довелось вести в бой прусских гренадеров. Их доблесть и решительность генерала Роттена сыграли в том сражении роль не менее значительную, нежели моя собственная.
Мой ответ, исполненный подобающей скромности и щедрой похвалы в адрес прусского воинства, был встречен с видимым удовольствием: по тому, как согласно кивнули посол и сам Бисмарк, нетрудно было заметить, сколь лестным оказался мой отзыв.
Мысль уже пустила корни: к этому молодому человеку, пусть пока еще мелкому и незначительному чину, определенно стоит присмотреться повнимательнее. Я то знаю, как высоко он поднимется.
— Дорогой Отто, — прервал я его рассуждения, — позвольте еще раз поблагодарить вас за столь лестное мнение обо мне. Скажите, могу ли я пригласить вас как-нибудь отужинать со мной в менее официальной обстановке? Надеюсь, дипломатический протокол не возбраняет подобные вольности? — Я перевел вопросительный взгляд на посла и фон Кляйна и добавил с улыбкой: — Разумеется, господа, это приглашение распространяется и на вас. Буду искренне рад видеть всех.
  
Глава 7
 
Париж.
Поручик Александр Сергеевич Струев, он же Пушнов, пребывал в изрядном затруднении. Приказ о ликвидации Карла Маркса пока оставался невыполнимым. Командир требовал провести операцию чисто, без единого следа, который мог бы указать на причастность спецслужб Российской империи. Промучившись несколько дней в поисках решения, он решил привлечь к делу месье Мери.
Он не смог уехать в Россию, как планировал ранее, из-за серьезной болезни своей подруги Жанет Сурье. Оправдываясь перед самим собой тем обстоятельством, что Жанет — основа его существования в России, он отложил выезд. К счастью, она шла на поправку и уже не выглядела умирающей.
  
Поручик не боялся посвящать Мери в детали операции. Предыдущие совместные дела накрепко связали того с месье Смирновым, и он пользовался полным доверием. Вникнув в суть задачи, Мери взял неделю на размышление и наружное наблюдение за объектом. За это время удалось установить: Маркс периодически встречается со своими соратниками и почти каждую пятницу навещает свою пассию — Люсьену Мартинье, даму полусвета, достаточно дорогую куртизанку.