Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)

Толпа расступилась. К нему выехал всадник на прекрасном караковом жеребце и остановил коня ровно в семи шагах — на расстоянии, которое уже не позволяло достать его ни шашкой, ни даже стремительным броском. Умный, опытный воин. Настоящий волк, а не шакал, стреляющий из-за спин.
— Кто ты? — голос всадника звучал ровно, без угрозы, скорее с любопытством человека, увидевшего редкого зверя. — Я знаю этого человека, лежащего у твоих ног. Шайтан Иван. Он мёртв.
  
Аслан молчал, только пальцы до хруста сжали рукояти. Кровь отлила от его лица, сделав его похожим на изваяние из серого камня.
— Я Аслан, из рода Джамах.
— Ты храбрый воин, — продолжил всадник, и в голосе его проступило неподдельное уважение. — Ты достоин жизни. Можешь уйти, и никто не тронет тебя. Возьми любого коня и уезжай. Я, Зелимхан Дакаев, даю слово.
Аслан долго, очень долго смотрел на Зелимхана. Глаза их встретились — и в этом взгляде было всё: и оценка, и понимание, и древний, как сами горы, диалог между теми, кто знает цену чести. Тишина становилась невыносимой.
— Нет, — наконец произнёс Аслан. Голос его звучал глухо, как погребальный звон, но твёрдо, как клинок дамасской стали. — Я не уйду без камандэра. Я дал клятву верности ему. При жизни и после смерти.
Зелимхан нахмурился, тронул поводья. Конь переступил с ноги на ногу, почуяв напряжение всадника.
— Он мёртв. Ты свободен от клятвы. Так велит разум, так велит закон гор.
— Нет, — повторил Аслан, и в этом единственном слове прозвучала такая непоколебимая уверенность, что даже опытные воины из окружения Зелимхана переглянулись и опустили глаза. — Разум говорит одно, а сердце — другое. Я не уйду без него. Ни сейчас, никогда.
Наступила тишина. Тяжёлая, давящая, как перед землетрясением. Только ветер шевелил гривы коней, да где-то высоко в небе кричала хищная птица, словно оплакивая грядущую смерть.
— Ты умрёшь, — тихо, почти с сожалением произнёс Зелимхан. — Зачем тебе это? Жизнь — дар Аллаха.
Аслан чуть заметно улыбнулся. Спокойно, даже просветлённо. В глазах его зажёгся тот внутренний свет, который бывает только у людей, уже перешагнувших черту.
— Иншаллах, — сказал он, и в этом слове не было вызова — только глубокое, искреннее принятие. — Всевышний, пресветел Он и пречист, любил моего господина при жизни. Надеюсь, и на меня прольётся свет Его милосердия после смерти. Встретимся мы там, у врат рая.
Он переступил с ноги на ногу, поправляя сбившуюся черкеску, расправил плечи и посмотрел прямо в глаза предводителю. Взгляд его был чист и спокоен.
— Не тяни, Зелимхан. Пока я жив, я не позволю вам коснуться его даже пальцем. Только через моё сердце.
Он опустил взгляд на Шайтан Ивана, лежащего у его ног. Глаза командира были открыты и смотрели в вечное синее небо. В них застыло спокойствие, словно он уже видел то, что не дано видеть живым.
Шашка в руке Аслана дрогнула — впервые за всё это время. Медленно, словно во сне, он опустился на правое колено. Воткнул кинжал в землю перед собой — остриём к врагам, рукоятью к небу. Закрыл глаза командира. Ветер играл полами черкески, но он не замечал ничего.
— Я здесь, камандэр, — едва слышно прошептал он, и ветер унёс его слова в сторону гор. — Я с тобой. Мы ещё погуляем по райским садам вместе.
Слеза скатилась по его щеке, оставляя светлую дорожку на пыльной коже, и упала на землю. Вокруг смыкалось кольцо врагов, но Аслан не открывал глаз. Он молился.
Конец книги.