Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)

— Желающих вложиться в дело с моей подачи стало слишком много. — усмехнулся я.
— Не сомневаюсь, но я старый твой знакомый и проверенный временем. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. — Ашот серьёзно смотрел мне в глаза.
— Хорошо, Ашот. Есть кое-какие планы. Я буду помнить о тебе.
— Вот и хорошо, вот и замечательно. — обрадовался Ашот.
— Как обстановка в городе? Тебя не ущемляют? — поинтересовался я. О делах Лобова и Потапа я и без того был в курсе: они оба находились под неусыпным надзором Фомина, который регулярно докладывал мне.
  
— Нет, всё относительно хорошо. С Потапом мы всё обговорили и полюбовно решили. У него своё дело, у меня своё. Как я понимаю, Пётр Алексеевич, он у тебя под контролем во всех своих делах?
— А что, это так заметно?
— Нет, конечно, — рассмеялся Ашот. — Я посидел, подумал, и получилось, что без тебя тут никак не обошлось. Уж больно умно работает Потап для простого бандита. Во всём знает меру, ну и отвечает жёстко, точь-в-точь как ты любишь: напугаешь до икоты, а потом по головке погладишь.
Я не смог сдержаться и рассмеялся вместе с Ашотом.
  
Глава 32
 
Наскоро решив дела в городе, я выехал на базу в Пластуновку. Нетерпение буквально съедало меня. Приехали в Семёновку. Карета остановилась у полкового штаба. Заметил, как дежурный юркнул за дверь. Через секунду вылетели полковник Соловьёв и войсковой старшина Дорожный. Увидев меня при параде и с нахмуренным лицом, они вытянулись в струну с растерянными лицами.
— Здравия желаем, ваше высокопревосходительство!
Они явно не знали, как вести себя в моём присутствии.
— И вам не хворать, господа офицеры. Вольно, а то сломаетесь от усердия. — рассмеялся я, раскрывая руки.
После приветственных объятий Дорожный осторожно возмутился:
— Всё шуткуешь, ваше сиятельство. Так и удар сердешный случиться может.
— Право слово, Пётр Алексеевич, прав Василий. Вы уже вон в каких чинах пребываете. Кто знает, какой вы теперь. Власть — она такая штука: может так поменять человека, что и не узнать его.
— Да будет вам пугать себя, Александр Николаевич. Я такой же, как и ранее, только чин у меня генеральский. — воздел я указательный палец.
— Во-во, о чём я и толкую. Весь в орденах, и эполеты генерал-лейтенантские… Ей, ей не иначе черт ворожит! Не зря казаки поговаривают: заговорённый ты, Пётр Алексеевич.
— Не буду задерживаться, поеду на базу. Признаться, скучаю по прежним временам, по базе, по пластунам своим.
— Да конечно, Пётр Алексеевич, поезжайте, а то заждались вас там.
— Зампотыл твой такую встречу готовит — цесаревича так не встречали! — усмехнулся Дорожный.
Не задерживаясь, мы миновали Романовку, и вот уже окраина Пластуновки. Ворота базы гостеприимно распахнуты. На посту — часовые в парадной форме. Карета въехала на территорию базы.
Чувство радости и возбуждения буквально захлестнуло меня. Вспомнилось то утро, прощание с бригадой. Эта адская смесь эмоций бурлила во мне. С трудом погасив чувства, я вышел из кареты и направился к середине плаца, где выстроились все, кто находился на базе.
— Смирно! — зычно скомандовал Андрей и побежал ко мне навстречу. За пять шагов перешёл на строевой шаг. — Ваше высокопревосходительство! Личный состав базы Пластунской бригады для встречи построен. Командир бригады полковник князь Долгорукий.
Он отступил и встал по левую руку от меня.
— Здорово, пластуны!
Единый вздох сотен грудей:
— Здравия желаем, ваше высокопревосходительство!
Приветствие прозвучало слитно, мощно.
— Вольно! — командую я.
— Вольно! — дублирует Андрей.
Под внимательным взглядом сотен глаз я иду к голове строя. Меня встречают радостные, приветливые лица моих соратников. Трофим, Саня, Малой. Веселов с своим хулиганистым прищуром. Фомин Егор Лукич, Анисим, Костя, Рома и множество знакомых и совсем незнакомых пластунов. Я шёл вдоль строя, и передо мной словно проплывала история бригады. От трёх десятков бойцов до бригады в тысячу пластунов. И все они — мои родные, мои побратимы.
Вижу знакомые лица.
— Байсар? Степан? — оба возмужали, на груди медали «За храбрость».
— Так точно, командир! — улыбается Байсар.
— Так ты же не хотел в пластуны?
— Молодой был, глупый, — ни секунды не смущаясь, ответил Байсар.
Дальше — Тихон с Ильёй и остальная техническая служба. Наконец дохожу до воспитанников.
— Никак, Лукашка⁈
— Так точно, ваше высокопревосходительство! Десятник полусотни воспитанников Бирюков Лука!
— Молодец десятник. Объявляю личную благодарность за образцовый вид. — Серьёзно произнёс я.
— Служу трону и отечеству!
— Хорошо служишь, десятник.
Счастливый Лука стал чуть выше ростом и шире в плечах. Все видели как командир отметил его.
Я распорядился распустить строй. Меня тут же окружила плотная толпа бойцов — каждому хотелось выразить радость от встречи.
— Ну будя! — не выдержал Егор Лукич. — Дайте командиру прийти в себя. Разойдись, вечером наговоритесь!
По дороге в штаб нас встретила группа жителей Пластуновки. Марфа с караваем хлеба, поклонившись, протянула его мне.
— Прими, Пётр Алексеевич, от нас, со всей нашей благодарностью к тебе.
Я отломил кусочек, обмакнул в солонку и с удовольствием прожевал.
— А ты всё хорошеешь, Марфа!
— А чего грустить? Жисть налажена, да вот его ещё ростить надо, — кивнула она на шестилетнего сына, который стоял рядом с Анисимом, держась за его шашку.
— Ну здорово, тёзка! Пётр Анисимович, — протянул я руку. Мальчишка хлопнул по ней своей ладошкой.
— А ты плавда главный генелал?
— Правда.
— Тогда пликажи бате, а то он пистоль мне не даёт!
Толпа вокруг нас дружно рассмеялась.
— Хороший пластун растёт.
В штаб бригады прошли только старшие командиры.
— Ну, рассказывайте, голуби сизокрылые, как живёте? — сказал я, усаживаясь во главе стола.
Ничего не изменилось. Всё тот же грубый стол, лавки да табуреты. Казалось, даже трещинки на столе остались прежними. Правда, Саниной канцелярии на месте не было.
— Бригада укомплектована сверх штата, службу несём исправно. Бойцы обеспечены всем, что полагается. Нареканий со стороны начальства нет, — доложил Андрей.
— Атаман нахваливает бригаду после последнего дела. Признаюсь, очень приятно было слышать похвалу о вас.
Я заметил мелькнувшую тень в глазах Андрея.
— На сегодня достаточно о делах. Как я понял, Егор Лукич, сегодня праздничный ужин?
— Так точно, командир! — расцвёл в довольной улыбке Фомин.
— Все свободны. Вечером встретимся, — распустил я совещание.
Мы с Андреем поехали в барскую усадьбу.
— Рассказывай, что тебя так беспокоит? — спросил я, когда мы сели за стол в гостиной.
— Виноват я, Пётр, что допустил большие потери. Понимаю всё умом, а сердце не на месте, когда думаю об этом.
— Так всегда бывает, Андрей, когда ты настоящий командир. Когда ты отец своим бойцам. К этому нельзя привыкнуть. Ну а если ты просто подсчитываешь потери и пишешь докладную — тогда это настоящая беда для твоих подчинённых. Ты сделал всё правильно. Я по этому поводу кое-что привёз. Аслан, принеси короб с медалями.
Аслан с Пашей принесли тяжёлый короб и открыли его. Я достал серебряную круглую медаль. На лицевой стороне — изображение Георгиевского креста, ниже — скрещенные ружьё и шашка. На обратной стороне надпись: «В память о погибшем». Крепилась на серой ленте.
Андрей внимательно рассмотрел медаль.
— Это медаль для погибших бойцов бригады. Вручается семьям погибших с денежным вспоможением. Но есть одна особенность. Если кто-то из родственников погибшего продолжает служить в бригаде, то он при торжественных построениях обязан надевать её, тем самым подчёркивая, что погибший по-прежнему остаётся в наших рядах и мы всегда помним о нём. Если же никого нет — пусть хранится в семье.