Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)
— Мне нужен перерыв, — прохрипел Дёмин. Он промокнул платком лоб, хотя в зале было не жарко.
Управляющий вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.
— Пять минут перерыва, — объявил тот.
Официант ловко подскочил ко мне с подносом, уставленным бокалами и рюмками. Я окинул взглядом богатство: хрусталь, вина, водка и ещё что-то.
— Стакан холодной воды, — попросил я.
— Сей момент, ваше сиятельство.
Дёмин тем временем взял с подноса три рюмки водки и опрокинул их одну за другой, даже не закусив. Только крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Господа, перерыв окончен, — объявил управляющий, когда Дёмин, чуть пошатываясь, вернулся к столу.
— Осталась одна партия. — Он повернулся ко мне: — Обязан спросить, ваше сиятельство, желаете ли вы продолжения?
— Да, желаю, — зло выдавил Дёмин, опередив меня.
Я усмехнулся:
— Продолжим, господа.
На третью партию банкомётом вновь выпало Дёмину. Колода легла перед ним. Руки у купца дрожали, когда он принимал карты.
— Ваша ставка, понтёр? — спросил управляющий, глядя на меня.
— Триста тысяч.
В зале окаменели. Ни единого звука. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать.
Я выдержал паузу и добавил, глядя прямо на побелевшего Дёмина.
— Даю возможность господину Дёмину отыграться. Если откажется — без претензий, закончим игру. Играть по низкой ставке не вижу смысла.
Я смотрел на бледного, с синюшным оттенком лица Дёмина и чувствовал странное спокойствие. Даже в случае проигрыша мы расходились бы при своих. Так, пощекотали нервы друг другу — и только. Оттого я был действительно спокоен как удав.
Дёмин сглотнул. Кадык дёрнулся.
— Согласен, — прохрипел он, словно утопающий, хватающийся за последнюю соломинку.
— Господин Дёмин, вы уверены в себе? — спросил я с участливым любопытством.
— Играем, князь. — Он уже не скрывал злости. — Какая карта?
Я улыбнулся:
— Туз треф.
Дёмин дёрнулся, будто его ударили. Тот самый туз, что уже был сегодня… Он замешкался, но рука сама вытянула карту из колоды.
Карты ложились на сукно. Раз, другой, третий…
— Туз треф, — голос управляющего прозвучал тихо, без тени торжества. — Налево. Выиграл понтёр.
Дёмин откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он проиграл. Лицо его стало серым.
В зале молчали. Сотни глаз смотрели на меня. Не с восхищением — с холодным, отчуждённым любопытством. Как на прокажённого. Как на чужака, сумевшего обыграть одного из них.
Я медленно встал, одёрнул черкеску и повернулся к залу.
— Господа! Игра прошла на ваших глазах. Я надеюсь, что никто более не посмеет обвинить меня в нечестной игре и распускать непристойные слухи. В противном случае, если я узнаю о подобном, заверяю вас: тому очень не повезёт.
— А что вы сделаете, князь? — крикнули из толпы, не высовываясь, прячась за чужими спинами. — Дуэли запрещены его императорским величеством!
Я усмехнулся, обводя взглядом зал.
— Тому я набью морду. Так старательно, что родные его будут долго не узнавать.
В тишине, повисшей после моих слов, кто-то нервно хохотнул, но тут же умолк. Павел в углу зала едва заметно покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Да, господа, даю слово передать сто тысяч на благотворительность. Сиротские дома, дома инвалидов, школы, училища и другим домам призрения. Господин Дёмин, прошу вас не позднее завтрашнего дня произвести расчёт. Честь имею господа.
Я вышел из зала оставив за спиной окаменевшего Дёмина и остальных.
Глава 29
Новогодние праздники остались позади. Постепенно улеглись и страсти вокруг моих карточных выигрышей. Как и было обещано, император разразился гневной тирадой в мой адрес и в наказание отправил под домашний арест. Всё это время наше семейство проводило отпуск в Юрьевском. Именно здесь Катерина сообщила мне радостную весть: она ждёт ребёнка. Обрадованный этим известием, я в тот же вечер устроил праздничный ужин в тесном семейном кругу.
По дому с криками носились трое сорванцов, которые совершенно не желали слушаться, и только к вечеру, уставшие, они усаживались вокруг бабушки слушать её сказки — вместе с Адой, Варей и Розой. Мы с Катериной наслаждались тихим семейным счастьем.
— Командир, нарочный со срочным донесением, — доложил Паша. Эркен с Саввой оставались в Петербурге.
Срочный пакет оказался от графа Васильева. Внутри было подробное донесение от Анвара Ильясова — сведения, переданные Флетчером. Внимательно изучив бумаги, я надолго заперся в кабинете, пропустив даже ужин. Подумать было над чем. Граф Васильев приложил к письму свои краткие, но дельные комментарии и заметки. Надо признать, они оказались на редкость обстоятельными и толковыми. Пришлось вернуться в Петербург. Катерина осталась ещё на неделю.
— Здравствуй, Пётр. Прости, что отозвал тебя из отпуска, но сам видишь — вести не располагают к безделью.
— Я всё понимаю, поэтому сразу же вернулся в Петербург. — Ответил я, опускаясь в кресло.
— Мне нужно знать, Пётр… Можно ли доверять этому источнику?
— Дмитрий Борисович, я даже себе не всегда верю до конца, так что за другого поручиться сложно. Источник в целом заслуживает доверия, но безоговорочно полагаться на него я бы не стал. Его данные ложатся в логическую канву, и я предлагаю опираться на них в наших дальнейших планах, но помнить и о возможных сомнениях. Не сомневаюсь я лишь в одном: англичанам нужна война. Столько сил и средств вложено в османов — они хотят получить свои дивиденды.
— Что ты имеешь в виду?
— Наше усиление и продвижение в Средней Азии, а там — Афганистан и, как вишенка на торте, Индия. По последним сводкам из вашего ведомства, в Бухаре смута — борьба наследников за престол; Афганистан продолжает бурлить; да и в самой Индии усиливается народное движение, особенно на севере. А наше заметное усиление на Кавказе и вовсе не лезет ни в какие рамки.
— Ты прав, Пётр, приблизительно в этом русле и мои рассуждения. Думаю необходимо поставить в известность государя.
— Это непременно Дмитрий Борисович, но прежде нам необходимо продумать наши действия и предоставить государю готовые решения. Слишко уж сильна партия войны в Османской империи. Остаётся только уповать на благоразумие некоторых вельмож и самого султана.
До позднего вечера мы обсуждали с графом все возможные варианты. Я попросил его составить письмо к Мехмет Али паше от моего имени и поручить Штольцу непременно вручить его именно Мехмет Али паше.
Многоуважаемый Мехмет Али-паша,
С чувством искреннего беспокойства берусь за перо, дабы предостеречь Вас от опрометчивых шагов, кои могут иметь самые пагубные последствия для всех нас. До меня дошли достоверные сведения, что недоброжелатели, коим мир на Востоке невыгоден, готовят провокацию с единственной целью — втянуть наши державы в гибельную войну.
Поверьте моим искренним чувствам: сии силы уже привели в движение свои механизмы. Они желают столкнуть нас лбами. Мне известно, что Вас пытаются склонить к немедленным действиям, рисуя радужные перспективы. Но умоляю Вас, как человека, дорожащего спокойствием Империи, — не поддавайтесь на сии уговоры.
Осмелюсь сообщить Вам конфиденциально: в случае, если военные действия начнутся по Вашей инициативе, Государь Император Николай Павлович, верный своему слову, вынужден будет отдать приказ о начале полномасштабных военных действий. Поверьте, я достаточно хорошо знаю твёрдость характера нашего Монарха, чтобы понимать: это не пустая угроза.
Ни я, ни Вы, ни даже наши великие Государи не пожнут лавров с такого развития событий. Плоды снимут лишь те, кто сегодня толкает нас к пропасти, — лондонские интриганы и прочие недруги стабильности.
Война сейчас крайне нежелательна. Она не принесёт ничего, кроме разорения нашим народам и усиления наших общих врагов. Давайте не доставим им этого удовольствия. Я призываю Вас проявить ту мудрость и дальновидность, кои всегда Вас отличали, и воздержаться от любых резких движений, какими бы соблазнительными они ни казались в сегодняшнем моменте.