Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)
— Франки и лиры устроят вас? — спросил Анвар.
— Вполне.
— До завтра.
Анвар поднялся и, не оглядываясь, вышел из кофейни.
В гостинице он сразу же, по горячим следам, записал все, что сообщил Флетчер, и убрал записи в надежное место. Оставалось только дождаться позднего вечера, чтобы под покровом темноты незаметно навестить посольское подворье.
Поздним вечером Анвар и Олесь подошли к знакомым воротам. Анвар негромко постучал. Тишина. Он постучал настойчивее, громче.
— И кого это нелёгкая принесла в такой час? — донёсся из-за двери ворчливый голос.
— Открывай. Срочное дело к послу, — тихо, но твёрдо ответил Анвар.
Дверь со скрипом приоткрылась. Казак, стоявший на посту, внимательно оглядел ночных визитёров, и его рука инстинктивно сжала рукоять кинжала.
— Казак, ступай к послу и доложи: «Шайтан-Иван справляется о его здоровье». Запомнил? Ступай живо, не перепутай!
Охранник исчез за дверью и через пару минут вернулся.
— Проходите, вас ждут, — коротко бросил он, заперев за гостями ворота.
— Прошу прощения за столь поздний визит, господин посол, но дело не терпит отлагательств, — с порога начал Анвар, войдя в комнату.
Посол, в спешке накинувший рубаху поверх штанов, кивнул, давая понять, что всё в порядке.
— Барон фон Штокс, Фёдор Александрович?
— Да, это я. К вашим услугам. Меня предупреждали, что такой визит возможен.
— У меня сведения чрезвычайной важности. — Анвар протянул конверт. — Этот пакет нужно немедленно отправить в Петербург.
— Позволите взглянуть?
— Разумеется, Фёдор Александрович. Больше того, вам необходимо это прочесть. Если возникнут вопросы — я к вашим услугам.
— Прошу вас, садитесь.
Барон погрузился в чтение. Закончив, он медленно откинулся на спинку стула, на лице его застыло изумление.
— Но позвольте, откуда у вас такие сведения? — голос барона выдавал крайнее удивление. — Насколько им можно доверять?
— Можете не сомневаться, они абсолютно достоверны. Мой вам личный совет: со своей стороны, не выражая никаких претензий, подготовьтесь к серьёзному разговору с теми, кто имеет влияние при дворе султана. Дождитесь инструкций из Петербурга. Адресат на пакете указан. Время пока терпит. А теперь прошу меня простить, мне нужно идти. Не хотелось бы, чтобы моё присутствие здесь кто-то заметил.
Коротко поклонившись, Анвар вышел так же бесшумно, как и появился.
Оставшись один, барон Штокс вновь перечитал докладную. Информация была такой важности, что он невольно усомнился в её подлинности.
— Неужели люди генерала Иванова-Васильева работают на таком уровне? — пробормотал он себе под нос.
Слишком невероятно. Однако, если здраво рассудить, всё сходилось.
Глава 26
Степан Арутюнян своего добился. Его элитный банный комплекс распахнул двери для избранной публики. Сияющий мрамором зал с теплыми полами, два вида пара — сухая финская сауна и влажная турецкая хамам, искусные руки мойщиков-массажистов, уютные комнаты отдыха, а на верхнем этаже — две роскошные спальни для полного восстановления сил. Удовольствие, конечно, было дорогим, но желающих отведать его не убывало.
Сегодня у Степана гости особые, сам цесаревич Александр с братом Павлом, ну и, разумеется, его негласный хозяин, шайтан Иван. Массаж наследнику престола Степан делал лично. Я же нежился на соседнем мраморном столе, сквозь клубы пара с блаженством внимая довольному покряхтыванию Александра Николаевича. Павел тем временем уже в третий раз совершал заход в сухую парную. «Пожалуй, я стал родоначальником этих царских мальчишников», — лениво подумалось мне.
Позже, когда мы, расслабленно развалившись в комнате отдыха, пребывали в полной нирване, Александр нарушил тишину:
— Это божественно… Ни с чем не сравнимое наслаждение. Прикажу-ка я и свою дворцовую баньку переделать на манер здешней. — Он помолчал, потягивая травяной чай. — Пётр Алексеевич, а ты чего молчишь?
— Александр Николаевич, — лениво отозвался я, даже не открывая глаз. — Не сейчас. Баня — место для отдыха, а не для решения государственных задач.
— Ну… тут ты прав, — легко согласился цесаревич. Помолчав, добавил уже куда более задумчиво: — А то Мария совсем голову потеряла после Голубовки. Совсем. Слава богу хоть Катерина может угомонить её. Мария просит средства на расширении женского училища и медицинского.
Александр Николаевич, а мысль о полноценном фельдшерском училище мне кажется вполне здравой. Особенно под эгидой Военного министерства. Вы же прекрасно знаете, какая катастрофическая нехватка медиков в армии. Срок обучения — два года, чин — подпрапорщика.
В комнату ввалился раскрасневшийся Павел, рухнул на диван и, шумно выдохнув, простонал:
— Не передать словами, что я чувствую.
Я лениво приоткрыл глаз и, не меняя расслабленной позы, изрёк:
— С точки зрения европейца, Павел Николаевич, вы варвар, непросвещённый азиатский дикарь. И как вы можете находить удовольствие в этом варварском, мучительном истязании тела? К тому же от вас, заметьте, неприлично не воняет, и на вашей голове отсутствуют эдакие божественные жемчужины, коими столь гордится просвещённая Европа.
Павел замер, медленно переваривая услышанное. Александр поперхнулся чаем. Повисла пауза, а затем Павел вдруг расхохотался — громко, заливисто, хлопая себя по коленям.
— А ведь ты прав, Пётр Алексеевич! Дело обстоит именно так, как ты сказал! — отсмеявшись, воскликнул он. — Помнишь, Александр, как нам внушал немец Минцер? «Частое омовение, — говорит, — открывает наши поры, и всякая зараза проникает в наш организм»! Вот тебе и просвещённая Европа. И ведь, помнится, несло от него потом, луком и дешёвыми духами за версту.
Он вдруг задумался, хитро прищурился и, покосившись на меня, добавил с вызовом:
— А может, всё-таки европейцы правы? Они же цивилизованные народы. Не может столько стран и народов так заблуждаться.
Я лениво приподнялся на локте, отставил чашку и посмотрел на Павла с лёгкой усмешкой.
— Не буду спорить с вами, Павел Николаевич. Приведу лишь один пример. Римская империя — их знаменитые термы, акведуки, культура чистоты. Мусульмане переняли это у них и наслаждаются баней по сей день. А просвещённая Европа отвергла всё это как ненужный и даже вредный элемент быта. — Я выдержал паузу. — Так кто из нас, в таком разе, варвары?
Павел задумался, но я уже вошёл во вкус:
— Древние греки везде внедряли гигиену. Гигиенос — значит «здоровый». То бишь разработали правила, которые необходимо соблюдать для сохранения здоровья и продления жизни. Регулярно мыться, чистить зубы и справлять нужду в отведённом месте. Это, если коротко. А теперь посмотрите на европейцев: они гадить во дворцах перестали совсем недавно. Павел Николаевич, когда же вы поймёте? Не мы должны смотреть им в зад, а они — нам. Перенимать у Запада только действительно нужное и прогрессивное, а не всякое дерьмо и прочую похабщину.
Я осёкся, поймав себя на том, что зашёл слишком далеко и мои доводы вот-вот перестанут укладываться в их картину мира.
— Пётр Алексеевич, мне кажется, вы слишком категоричны, — мягко попытался урезонить меня цесаревич.
— Александр Николаевич, в Париже вонь, в Лондоне смрад, дышать нечем, и они ещё учат нас, как жить. Да, у нас тоже не везде хорошо обстоят дела, но не в таких же масштабах. — Я махнул рукой. — Да бог с ними, с просвещёнными европейцами. Своего дерьма хватает. Вон, наша аристократия: многие русского языка толком не знают. Считать родной язык не нужным — это норма? Говорить по-русски — фи, моветон. Родной для них — французский. Я не спорю, знать иностранные языки необходимо и полезно, но в остальном — увольте. — Я откинулся на подушки и уже спокойнее добавил: — И полно об этом, весь кайф поломался.
— Что простите, поломали? — не понял Павел, нахмурив лоб.
— Кайф. Вернее, кэйф, — поправился я. — Арабское слово, означающее удовольствие, наслаждение, блаженную негу. Переводите как вам больше нравится. — Я устало вздохнул.