Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)

Встреча состоялась через неделю. Пушной принял Мери в своей скромной квартире, жестом указал на кресло и без лишних слов выложил на стол пачку банкнот и увесистый мешочек с монетами.
— Мери, я доволен вашей работой, — сказал Пушной, придвигая деньги к собеседнику. — Вы оказали неоценимую помощь в выполнении важного поручения.
Мери взглянул на вознаграждение, но не спешил брать деньги. Он заметно смущался, подбирая слова.
  
— Благодарю вас, месье Александер… Позволите спросить? — Мери выдержал паузу. — Жанет через месяц окончательно поправится, и мы сможем отправиться в Петербург. Предложение месье Смирнова… Оно ещё в силе?
Пушной понимающе кивнул. Он ожидал этого вопроса.
— Я подробно сообщил ему обо всех обстоятельствах проведённой операции и о вашем личном участии. Думаю, он не изменил своего намерения. — Пушной говорил спокойно, но Мери чувствовал в его тоне некоторую неуверенность. — Я прекрасно понимаю, что вы много потратили на лечение Жанет. Этих премиальных вам хватит месяца на три, если жить скромно. Предлагаю дождаться ответа из Петербурга. Если возникнет нужда — обращайтесь, непременно помогу.
Мери поднялся, бережно взял со стола деньги и низко поклонился:
— Благодарю вас, месье Александер.
— До свидания, Мери. И берегите Жанет.
Мери вышел из квартиры Пушного на тихую вечернюю улицу. Деньги, что он держал под плащом, при разумных тратах могли обеспечить их с Жанет на добрых пять месяцев. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что месье Смирноф в далёком Петербурге не потерял интереса к человеку, который помог решить щекотливые вопросы тихо и чисто. И что минувшие события не сделали его имя слишком опасным для покровителей.
  
Глава 8
 
Констанция наслаждалась жизнью. Непрерывная вереница балов, вечеров и прочих светских увеселений захватила её целиком, не оставляя времени для скуки или раздумий. По совету княгини Ливен она сняла небольшой — по петербургским меркам — дом. Двухэтажный, с восемью комнатами, прислугой и выездом. Всё это удовольствие обходилось в сто рублей золотом ежемесячно.
Она вежливо, но твёрдо отказала нескольким кавалерам, предлагавшим свои дома и усадьбы для совместного проживания. Особенно настойчив был маркиз Алоиз де Брюен. Его особняк, больше похожий на небольшой дворец, не произвёл на Констанцию ровным счётом никакого впечатления.
На одном из балов Франсуа Гизо, наблюдая за очередной попыткой маркиза сблизиться с русской княгиней, негромко заметил:
— Алоиз, поверьте, ваш дворец не произвёл впечатления на княгиню Оболенскую. Вы просто не видели её особняк в Петербурге, где она жила прежде. — Он сделал глоток вина и добавил с едва заметной усмешкой: — Эта женщина — дорогое удовольствие. Очень дорогое. Не всякий мужчина в Париже способен обеспечить княгине жизнь, к которой она привыкла.
Маркиз помрачнел, но спорить не стал — Гизо знал, о чём говорил. Весь парижский свет был в курсе всех подробностей касательно княгини Оболенской. На одном из балов в Версале на неё обратил внимание король французов Луи-Филипп I и высказался весьма лестно о красоте русской гостьи, задумчиво наблюдая за кружащейся в танце Констанцией.
— Франсуа, надеюсь, Филипп не наделает глупостей относительно княгини? — тихо спросила княгиня Ливен, заметив пристальное внимание монарха.
— Трудно сказать, Доротея. Ты же видишь, какое впечатление производит княгиня Оболенская на мужчин. Филипп такой же, как все, и ничто человеческое ему не чуждо.
— Франсуа! — встревожилась княгиня Ливен. — Зная Филиппа, прошу тебя, напомни ему, чья дочь княгиня Оболенская. И она вовсе не молчаливая фрейлина его двора, которая беспрекословно исполнит любой каприз монарха. К чему нам скандальные происшествия, выставляющие французский двор в дурном свете?
— Прошу тебя, Доротея, ты слишком мрачно представляешь себе Филиппа. Хотя некоторые опасения у меня имеются. Хорошо, я намекну ему, кто отец княгини Оболенской и каким влиянием он пользуется при дворе вашего императора.
Предположение князя Иванова-Васильева оправдалось: Майлок Эмерстон объявился в Париже. Князь почти угадал и время его появления. Разумеется, едва бросив вещи в гостинице, Майлок тотчас же устремился к дому, где остановилась княгиня Оболенская.
В гостиную он ворвался стремительно, едва не сшибая мебель.
— Констанция! Боже мой, Констанция! — воскликнул он, перехватывая её руку, протянутую для приветствия, и осыпая её торопливыми поцелуями, перемежая их восторженными, почти бессвязными словами. — Я снова вижу вас! Я снова чувствую ваше присутствие!
Констанция, слегка испуганная столь пылким натиском, попыталась высвободить ладонь.
— Майлок, ради бога, успокойтесь! — мягко, но настойчиво проговорила она. — Я тоже очень рада вас видеть, но умоляю, будьте благоразумны.
Наконец ей удалось освободить руку.
— Присядемте и поговорим спокойно, — предложила она, опускаясь в кресло и жестом приглашая его последовать её примеру. — Что привело вас в Париж?
— Вы ещё спрашиваете? — воскликнул он, всё ещё тяжело дыша от волнения. — Вы, Констанция! Только вы! Едва до меня дошла весть, что вам пришлось покинуть Россию из-за постигших вас неприятностей, я бросил всё и немедленно отправился в Париж. Я знал, я чувствовал: вам необходимы моя поддержка и помощь!
— Майлок, всё это очень мило и благородно с вашей стороны, — улыбнулась Констанция. — Но, как видите, я совершенно здорова и ни в чём не нуждаюсь. Вам вовсе не стоило бросать дела и мчаться в Париж с такой горячностью.
— Однако мне донесли, что вы навлекли на себя гнев самого императора, — возразил он.
— Было дело, но отец уладил все недоразумения и отправил меня во Францию переждать бурю. Судя по последнему письму, император уже забыл о моей дерзости и милостиво простил меня. Мне дозволено вернуться в Петербург.
— Стало быть, мой порыв был напрасен? — Майлок заметно погрустнел. — Я надеялся… я мечтал уговорить вас уехать со мной в Англию и там, наконец, предложить вам руку и сердце.
— Возвращаться я пока не собираюсь, — мягко заметила княгиня. — К тому же монархи также ветрены и непостоянны, как капризные женщины. Сегодня они гневаются, а завтра меняют решение.
— Констанция, умоляю, дайте мне шанс! Позвольте увезти вас в Англию, и вы увидите, сколь гостеприимна моя родина!
— Майлок, вы совсем меня не знаете, — с грустной улыбкой покачала головой княгиня. — От вас скрыто столько, что вы и представить не можете. Далеко не всё в моей жизни так прекрасно, как кажется со стороны. Буду с вами откровенна: я капризна и требовательна к мужчине, которого решусь назвать своим избранником. Но дело не только в этом. Мы с вами уже не дети, чтобы позволять чувствам затмевать рассудок, а потом, очнувшись, остаться у разбитого корыта с одной лишь горечью.
— Вы стали мне близки, Майлок, и я доверю вам то, о чём не говорят вслух. В свете судачат о моём несметном богатстве. Уверяю вас, эти слухи сильно преувеличены. В моём распоряжении — земли и поместье князей Оболенских, небольшое имение, подаренное отцом, усадьба во Франции да те средства, что выделяет мне родитель. Вот и всё моё состояние. Но главное даже не в этом. Всем этим я владею лишь до тех пор, пока ношу имя княгини Оболенской. Стоит мне выйти замуж — и имущество Оболенских тотчас отойдёт к их родне. Поддержка отца прекратится. Поместье перейдёт к моим детям. А я… я останусь ни с чем. Нищей, Майлок. И скажите на милость, долго ли продержится ваша любовь, когда от былого блеска не останется и следа? А если даже после всего вы сохраните своё чувство — что вы сможете мне предложить тогда?
  
Майлок, потрясённый до глубины души, молчал, не в силах вымолвить ни слова.
— Вы молчите, Майлок, — тихо произнесла Констанция. — Это и есть ответ. Любовь незаметно умирает в повседневности, в заботах и нужде. А такая жизнь… такая жизнь для меня хуже смерти. Да, я признанная дочь князя Юсупова, но не наследница. Всё, на что я могу рассчитывать, — лишь его благосклонность. Вот и всё, мой друг. Вот и вся правда.