Герцог-дьявол

Но вот однажды, когда Аманде исполнилось двенадцать лет, ее мать прибежала домой вне себя от беспокойства: кто-то застал ее супруга за «работой». Папаше удалось сбежать лишь чудом благодаря умению совершать прыжки из окна.
Всю ночь они с тревогой ожидали его возвращения. Смог ли он удачно приземлиться? Или упал на землю, разбился и все еще лежит там, искалеченный, корчась от боли?
  
Наконец на рассвете он вернулся домой. Со своей злосчастной добычей, браслетом. Его придется разобрать. Ведь о пропаже безделушки уже известно. «И какое-то время мне нужно будет скрываться, – заметил отец. – Ты возьмешь девочку, а примерно через год я вас найду».
Он ушел от них следующей ночью, забрав с собой половину бриллиантов из того браслета. Больше они никогда не видели досточтимого родителя.
Мать Аманды продолжала заниматься тем единственным делом, которое хорошо знала. Ей не требовался мужчина, чтобы проникать на балы. Не хуже своего мужа она могла незаметно подняться наверх и пошарить по шкафам и сундукам.
Два года спустя, однако, она отправила Аманду в школу миссис Хаттлсфилд в Суррее со словами: «У тебя будет возможность вести совсем другую жизнь, если ты получишь образование. Возможно, ты даже выйдешь замуж за достойного человека, если сумеешь себя хорошо подать».
Аманда подозревала, что истинная причина всех этих забот проистекала совсем не из материнской любви. Проще говоря, дочь при профессии ее матери была постоянной обузой. Кроме того, подрастая, Аманда начала задавать вопросы, а иногда и предлагать другой образ жизни: достойный и респектабельный.
Аманда подняла взгляд от земли и сосредоточилась на окне за живой изгородью, расположенном немного ниже того проема, у которого она стояла. Окно, находившееся на расстоянии вытянутой руки от заднего угла здания, с широким подоконником и обильной лепниной. Никаких решеток и, насколько она могла понять, никакого замка, хотя замок в принципе не был для нее преградой. Четыре фута без толчка. Семь футов с разбега. Пять футов с толчком ноги.
Аманда прикинула свои шансы – примерно один к трем. Что ж – была не была?
Она продолжала что-то тихо напевать себе под нос, собираясь с силами и пытаясь сконцентрироваться. Затем присела на корточки на стуле, который придвинула к подоконнику, отставила правую ногу назад, собрала все свои силы и прыгнула.
Кто-то осторожно тряхнул его. Габриэль постепенно выходил из сонного забытья. Он оттолкнул и обругал человека, внезапно разбудившего его.
– Вы просили на рассвете, сэр. Экипаж ждет. – Кажется, это голос Майлза, его лакея.
На рассвете… Экипаж… Габриэль медленно пришел в себя. Голова его раскалывалась от жуткой боли, а шея настолько затекла, что повернуть ее не представлялось возможным.
– Я сделаю вам кофе, сэр.
Сознание мало-помалу возвращалось к герцогу. Но и головная боль усиливалась. Черт, что с ним такое сделали прошедшей ночью?
Он открыл глаза, но вначале ничего не мог понять, потом вспомнил.
И сразу же перевел взгляд на то кресло, в котором сидела его таинственная гостья. Само собой, пусто. Последнее, что он помнил, было ее пение.
Какой же он осел! Приложить столько усилий, чтобы заманить сюда женщину, а затем заснуть в ее присутствии. Ему повезет, если никто не узнает об этом позорном случае. Еще недоставало шуточек в клубе по поводу его хваленого умения обольщать знатных дам.
Или совсем не знатных, как в данном случае. Его незнакомка в брюках и рубашке никак не тянула на даму из общества, к которым он привык. Останься она здесь до утра, он бы отправил ее домой в своем экипаже, чтобы даме не пришлось идти по лондонским улицам в таком виде.
Воспоминания о вызове, брошенном ему незнакомкой, и намерении герцога соблазнить ее вызвали у него горькую иронию, но приступ резкой головной боли оборвал его смех… Да уж, он продемонстрировал гостье свои таланты! И его гений великого соблазнителя, конечно же, произвел на нее неизгладимое впечатление!
Она, наверное, хохотала всю дорогу до дома.
Габриэль снова закрыл глаза и изменил позу, чтобы затекшая шея немного отошла. И снова задремал, отчего головная боль чуть-чуть утихла. Ему приснилось, что он покупает какой-то женщине великолепный шкаф, полный нарядов, и сам выбирает, какой туалет ей надеть.
– Вот, сэр, ваш кофе. Вам станет гораздо лучше… Кофе всегда помогает по утрам от последствий большого количества выпитого вина.
Габриэль принудил себя сесть прямо и, стряхнув с себя остатки сна, обратил все свое внимание на чашку.
Майлз, его уже немолодой представительный лакей, собирал бутылки и бокалы.
– Я выброшу все это и остатки пищи, вымою бокалы внизу, пока вы будете пить кофе. Я заметил, когда кипятил воду, что дверь кухни не заперта. Довольно неосмотрительно со стороны прислуги лорда Гарольда, я бы сказал.
Ах да, садовая калитка. Заснув, он, конечно, не смог ее запереть.
– С вашего позволения я проверю весь дом. Человек, забывающий запереть дверь, может забыть и многие другие важные вещи.
– Делай что пожелаешь. Но имей в виду: необходимость провести ночь в доме брата возникла у меня довольно внезапно.
Майлз не спросил, почему она возникла. Пустые бутылки у него в руках отвечали на все его вопросы.
Габриэль не без труда поднялся на ноги. У него в голове как будто стучал молоток.
Он пошел за Майлзом и, когда тот отправился вниз, проследовал вверх по лестнице, повернул к комнатам брата, ему нужен был сосуд, находившийся в гардеробной. Облегчившись, Габриэль вернулся к главным комнатам.
По пути он выглянул в окно, заметив, что день обещает быть солнечным. Взошедшее солнце уже успело разогнать утренний туман. Габриэль остановился у одного из окон, решив, что свежий воздух выветрит остатки головной боли. Он открыл окно, высунулся на улицу и сделал глубокий вдох.
Дом сэра Малкольма Найтли закрывал весь вид. Единственное, что мог разглядеть Габриэль, высунувшись из окна, была улица и краешек сада Гарри. С этой стороны громадного здания не наблюдалось излишеств, которыми мог похвастаться фасад, но несколько каменных арабесок обрамляли окна. Габриэль решил, что наличие боковых окон восполняет недостаток красивого вида, который загородила каменная махина сэра Найтли.
Взгляд Габриэля опустился на живую изгородь внизу. Что-то темное бросилось ему в глаза. Герцог еще дальше высунул голову из окна, после чего вернулся в комнату и закрыл его. Из комнаты он вышел к садовой калитке, поднял засов, открыл калитку и попал в сад.
Осмотревшись и отметив, что Гарри следует посоветовать заменить садовника, он направился к узенькой тропинке, что пролегала у стены между двумя владениями. В том месте, где тропинка поворачивала в сад, герцог понял, что за черный предмет увидел из окна.
Шаль, темная шаль с узором из множества роз. Та самая, что красовалась на его таинственной незнакомке прошедшей ночью. Вероятно, ее сорвало ветром, когда гостья уходила по садовой тропинке, и, зацепившись за живую изгородь, шаль осталась на ней висеть. Он задался вопросом, почему девушка не вернулась за своим расписным одеянием. Возможно, просто не нашла его в темноте.
Майлз закончил мытье бокалов и уже упаковал их в корзинку вместе со своим фартуком.
– А теперь я с вашего позволения осмотрю комнаты лорда Гарольда и остальные покои, сэр, – сказал Майлз.
– Я буду ждать в экипаже. Проверь, пожалуйста, серебро. Просто посмотри, все ли на месте.
С выражением ангельского терпения Майлз еще раз запер дверь на засов. И заметил шаль.
  
– Что это там такое, сэр?
– Пригласительный билет.
Столько усилий и такой риск ради ничтожного предмета. Так думала Аманда, рассматривая причудливо украшенную пряжку.
Девушка чуть не погибла из-за нее. На подоконнике она поскользнулась, и если бы не лепнина и не выступ здания, за которые ей удалось ухватиться, упала бы на землю. На ноге и руках остались ссадины как воспоминание о ночной авантюре.