Прежде, чем их повесят.<br/>Первый закон. Книга 2.

Глокта прочистил горло и сказал:
— Я сейчас же прикажу укладывать вещи и немедленно отправлюсь в Колон.
«Ловить крестьян. Сам я вряд ли взялся бы за такую задачу, но…»
— Нет. Вы мне нужны для другого. Дагоска пала.
Глокта поднял бровь.
«Ну, это не сюрприз. Этого мало, чтобы втиснуть в мою тесную квартирку такую персону, как его преосвященство».
— По всей видимости, гурки вошли в город по предварительному соглашению. Измена, разумеется. Впрочем, в такое время… ничего удивительного. Войска Союза были перебиты на месте, однако множество купцов угнали в рабство, а туземцев по большей части пощадили.
«Гуркское милосердие, кто бы мог подумать? Значит, чудеса все-таки случаются».
Сульт раздраженным щелчком сбил пылинку с непорочно-белой перчатки.
— Насколько я слышал, когда гурки ворвались в Цитадель, генерал Виссбрук покончил с собой, предпочитая смерть плену.
«Надо же. Не думал, что у него хватит смелости».
— Он приказал сжечь свое тело, чтобы оно не досталось на поругание врагу, и перерезал себе горло. Храбрый человек. Бесстрашный поступок. Завтра в открытом совете ему воздадут почести.
«Как прекрасно для него. Ужасная смерть во славе предпочтительнее долгой жизни в безвестности».
— Да, верно, — тихо проговорил Глокта. — Храбрый человек.
— Это не все. Сразу же после этих новостей к нам прибыл посланник. Посланник от императора Гуркхула.
— Посланник?
— Именно. Судя по всему, гурки хотят… мира. — Архилектор произнес это слово с презрительной усмешкой.
— Мира?
— В этой комнате, кажется, слишком мало места для эха.
— Несомненно, ваше преосвященство, но…
— Почему бы и нет? Они получили то, чего хотели. Дагоска у них, а дальше им двигаться некуда.
— Вы правы, архилектор.
«Разве что если они переплывут море…»
— Мир. Ужасно не хочется отдавать им что-либо, но Дагоска для нас почти ничего не значит. Она стоила нам больше, чем мы с нее получили. Всего лишь почетный трофей для короля. По-моему, мы выиграем, если избавимся от этой бесполезной скалы.
Глокта склонил голову.
— Несомненно, ваше преосвященство.
«Хотя потребовалось одно чудо, чтобы мы перестали хотеть сражаться за нее».
— К несчастью, после потери Дагоски вы больше не можете быть ее наставником. — Архилектор, похоже, был рад этому.
«Снова в простые инквизиторы? Значит, больше меня в высоких собраниях не ждут…»
— Однако я решил оставить за вами это звание. Вы будете наставником Адуи.
Глокта помолчал.
«Серьезное повышение, если не учитывать…»
— Но, ваше преосвященство, ведь этот пост занимает наставник Гойл?
— Совершенно верно. Так и будет.
— Но тогда…
— Вы разделите обязанности. Гойл, как более опытный, будет старшим партнером и руководителем нашего отделения. У вас будут свои задачи, соответствующие вашим особым талантам. Надеюсь, что здоровое соперничество поможет вам обоим проявить лучшие качества.
«Более чем вероятно, что все закончится смертью одного из нас, и можно заранее угадать, кто будет фаворитом».
Сульт тонко улыбнулся, словно прекрасно понимал, о чем думает Глокта.
— Или мы увидим, как один из вас наставит другого на путь истинный.
Он безрадостно хохотнул над собственной шуткой, а Глокта изобразил слабую беззубую улыбку.
— Сейчас мне нужно, чтобы вы разобрались с этим посланником. Судя по всему, вы уже нашли подход к этим кантийцам… хотя на этот раз я бы посоветовал воздержаться от обезглавливания, по крайней мере до поры до времени. — Архилектор позволил себе еще одну скупую улыбку. — Если он хочет чего-то большего, чем перемирие, вы это выясните. Если мы можем получить что-то большее, чем перемирие, вы это тоже выясните. Не повредит, если мы сохраним лицо и не дадим надрать себе задницу.
Сульт неловко поднялся и выбрался из-за стола. У него был недовольный вид, как будто теснота комнаты оскорбляла его величие.
— И прошу вас, Глокта, найдите себе дом получше. Чтобы наставник Адуи жил в такой конуре? Вы ставите нас в неловкое положение!
Глокта смиренно склонил голову, отчего его пронзила жгучая боль от шеи до самого копчика.
 
— Конечно, ваше преосвященство.
Посланник императора был кряжистым мужчиной с окладистой черной бородой, в белой тюбетейке и белом халате, расшитом золотой нитью. Завидев Глокту, ковыляющего через порог, он встал и почтительно поклонился.
«Этот эмиссар выглядит настолько же приземленным и смиренным, насколько предыдущий был возвышенным и надменным. Другая цель — другой человек, так я понимаю».
— Ах, наставник Глокта! Я должен был догадаться. — Голос посланника был низким и глубоким, и он превосходно говорил на союзном наречии. — Многие люди по нашу сторону моря были очень разочарованы, когда среди трупов в Дагоске не обнаружили вашего тела.
— Надеюсь, вы передадите им мои искренние извинения.
— Обязательно передам. Мое имя Тулкис, и я советник Уфмана-уль-Дошта, императора Гуркхула. — Посланник улыбнулся, прорезав черную бороду полумесяцем крепких белых зубов. — Надеюсь, я добьюсь у вас лучшего результата, чем предыдущий посланник моего народа.
Глокта помедлил.
«Чувство юмора? Более чем неожиданно».
— Зависит от того, какой тон вы возьмете.
— Разумеется. Шаббед аль-Излик Бураи всегда был… склонен к конфликтам. И кроме того, он… э-э… служил двум хозяевам. — Улыбка Тулкиса стала еще шире. — Он был страстно верующим человеком. Очень религиозным. Возможно, он был ближе к церкви, нежели к государству. Я, разумеется, верю в Бога. — Он дотронулся кончиками пальцев до своего лба. — Почитаю великого и святого пророка Кхалюля — Он снова прикоснулся ко лбу. — Но служу… — Он посмотрел Глокте в глаза. — Служу я только императору.
«Интересно».
— Я думал, что для вашего народа голос церкви и государства неразделимы.
— Так чаще всего и есть. Но некоторые из нас считают, что жрецы должны заниматься молитвами, а дела управления оставить императору и его советникам.
— Понимаю. И что же императору угодно передать нам?
— Народ был потрясен тем, как трудно оказалось захватить Дагоску. Жрецы уверяли, что кампания пройдет легко, ибо Бог на нашей стороне, наше дело правое и так далее. Бог, без сомнения, велик, — посол возвел взгляд к потолку, — но он не заменит хорошего плана. Император желает мира.
Глокта немного помолчал.
— Великий Уфман-уль-Дошт? Могучий? Беспощадный? Желает мира?
Посланник не стал обижаться.
— Я уверен, что вы понимаете, как полезна репутация безжалостного человека. Великий правитель, в особенности правитель такой обширной и многообразной страны, как Гуркхул, прежде всего должен внушать страх. Он бы и хотел быть любимым народом, но это роскошь. Страх же необходим. Несмотря на все, что вы могли о нем слышать, Уфман не выбирает мир или войну. Он выбирает… как это по-вашему? Необходимость. Он выбирает правильное орудие в правильное время.
— Весьма благоразумно, — пробормотал Глокта.
— Сейчас время мира. Время милосердия. Время компромисса. Эти орудия подходят для его нынешних целей, даже если не подходят для целей… других. — Он приложил пальцы ко лбу. — Он послал меня, чтобы я выяснил, подходит ли это вам.
— Так, так, так. Могучий Уфман-уль-Дошт предлагает милосердие и приходит с миром… В странные времена мы живем, Тулкис. Может быть, гурки научились любить своих врагов? Или они просто боятся их?
— Чтобы желать мира, не нужно любить врага, не нужно даже бояться. Все, что для этого необходимо, — любить самого себя.
— Вот как?
— Именно. Я потерял двоих сыновей в войнах между нашими народами. Один погиб при Ульриохе, в прошлую войну. Он был жрецом и сгорел в тамошнем храме. Второй пал не так давно, при осаде Дагоски. Он возглавлял атаку, когда была пробита первая брешь.
Глокта нахмурился и расправил шею.
«Град арбалетных стрел. Крошечные фигурки, падающие на груды обломков».