Прежде, чем их повесят.<br/>Первый закон. Книга 2.

Посередине между шанка лежала нога. Женская, предположила Ферро, судя по гладкой безволосой коже. Обломок кости торчал из сухой увядшей плоти отрубленного бедра. Один из шанка, перед тем как лечь замертво, похоже, подходил к ней с ножом, который так и валялся неподалеку, сверкая гладким лезвием в луче света. Девятипалый нагнулся и подобрал нож.
— Лишних ножей не бывает.
— Ты так считаешь? А если ты свалишься в реку и не сможешь плыть из-за этого железа?
На лице северянина возникло озадаченное выражение. Он пожал плечами и аккуратно положил нож обратно на землю.
— Тоже верно.
Ферро вытащила из-за пояса кинжал.
— Одного вполне хватает. Если знаешь, куда его воткнуть.
Она вонзила клинок в спину одного из плоскоголовых и принялась вырезать свою стрелу.
— Что они за твари?
Ферро вытащила древко, оставшееся целым, и носком сапога перевернула плоскоголового на спину. Тот уставился вверх невидящими черными свиными глазками под низким и плоским лбом; его губы были растянуты, открывая широкую пасть, полную окровавленных зубов.
— Они даже уродливее, чем ты, розовый.
— Это хорошо. Их называют шанка, плоскоголовые. Их сделал Канедиас.
— Сделал?
Вторая стрела сломалась, когда она попыталась вытащить ее наружу.
— Так сказал Байяз. Они были оружием, созданным для войны.
— Я думала, Канедиас умер.
— Похоже, оружие его пережило.
Тот, которому Ферро попала в шею, упал на стрелу, и она обломилась возле наконечника.
— Как человек может делать таких тварей?
— Думаешь, я знаю? Они приходили из-за моря каждое лето, когда таял лед, и у нас всегда было дело — драться с ними. Много дела.
Ферро вырезала последнюю стрелу, окровавленную, но целую.
— Я тогда был еще молод, а они приходили все чаще и чаще. И отец послал меня на юг, через горы, чтобы я нашел кого-то, кто поможет нам с ними сражаться… — Логен замолчал. — Ну ладно. Это долгая история. Сейчас Верхние долины кишат плоскоголовыми.
— Это не настолько важно, — буркнула она, встала и аккуратно засунула две спасенные стрелы обратно в колчан. — Как то, что их можно убить.
— О, их можно убить. Вопрос в том, что на место убитых всегда приходят новые. — Он рассматривал три мертвых тела, сдвинув брови, с холодным блеском в глазах. — Теперь там ничего не осталось, к северу от гор. Ничего и никого.
Ферро это не очень заботило.
— Нам нужно идти.
— Все вернулись в грязь, — мрачно пробормотал Логен, словно она ничего не говорила.
Она шагнула и встала прямо перед ним.
— Ты меня слышишь? Я сказала, что нам пора двигаться.
— А? — Какое-то время он смотрел на нее, моргая, затем насупился. Мускулы на его скулах напряглись, натягивая кожу, шрамы зашевелились, лицо наклонилось вперед, а глаза спрятались в глубокой тени от падавшего сверху луча. — Ладно. Пойдем.
Ферро нахмурилась, глядя на него. Из его волос просочилась струйка крови и поползла по грязной, заросшей щетиной щеке. Сейчас она уже не стала бы ему доверять.
— Надеюсь, ты не собираешься выкидывать со мной никаких фокусов, розовый? Ну-ка, остынь немного.
— Я уже остыл, — прошептал он.
Логен изнывал от жары. Его кожа зудела под грязной одеждой, голова кружилась, ноздри заполнил запах шанка. Он едва мог дышать от этой вони. Проход, казалось, двигался под ногами, шевелился перед глазами. Логен сморщился и наклонился вперед, с его лица стекали ручьи пота, капая на шатающиеся под ногами камни.
Ферро что-то прошептала, но он не понял ее слов — они как будто прыгали вокруг его головы, отскакивали от стен, но никак не могли попасть в уши. Он кивнул, махнул рукой и побрел дальше. В проходе становилось все жарче, расплывчатые очертания камней тлели оранжевыми отблесками. Логен врезался в спину Ферро, едва не упал и опустился на больные колени, тяжело дыша.
Впереди разверзлась огромная пещера. Четыре стройные колонны поднимались из центра и уходили выше и выше, в клубящуюся темноту далеко наверху. У подножия колонн пылали огни. Множество огней, оставлявших в воспаленных глазах Логена яркие отпечатки. Угли трещали и трескались, выплевывая струйки дыма. Жгучими фонтанами летели вверх искры, шипящими струями вздымался пар. Расплавленное железо капало крупными каплями из горнов, усеивая землю сияющими точками. Жидкий металл тек по проделанным в полу желобам, прочерчивая на черном камне красные, желтые и ослепительно-белые линии.
 
Огромное пространство было полно шанка, их косматые фигуры двигались в кипящей темноте. Они работали возле топок, у мехов, у горнов, словно настоящие люди. Дюжина тварей, если не больше. Стоял оглушительный шум — грохотали молоты, звенели наковальни, лязгал металл, вопили и взвизгивали плоскоголовые, переговариваясь друг с другом. Возле дальней стены располагались темные стойки с грудами блестящего оружия. Сталь сверкала пламенно-гневными всполохами.
Логен моргнул и уставился на это — в голове гудит, рука саднит, в лицо пышет жар, — не веря глазам. Может быть, их занесло в адскую кузню? Может быть, Гластроду все же удалось открыть под городом врата на Другую сторону, и они с Ферро прошли сквозь них, даже не заметив?
Он никак не мог успокоить дыхание и с каждым прерывистым вдохом глотал едкий дым и вонь шанка. Глаза лезли на лоб, горло перехватило. Логен не заметил, в какой момент вытащил меч Делателя, но оранжевый свет уже сиял на темном металле, а правая рука крепко, до боли сжимала рукоятку. Он не мог заставить пальцы разжаться и уставился на свою руку: она сияла оранжевым светом и пульсировала, словно была живым пламенем, вены и жилы взбухли под туго натянутой кожей, костяшки побелели от яростного усилия…
Чужая рука.
— Придется возвращаться, — сказала Ферро, потянув его за локоть. — Поищем другой путь.
— Нет. — Голос был грубым, как падающий молот, он скрежетал, как вращающийся точильный камень, и резал, как обнаженный клинок.
Чужой голос.
— Держись сзади. — Это все, что он успел прошептать, ухватив Ферро за плечо и проходя мимо нее вперед.
Обратного пути не было…
…и он чуял их запах. Запрокинув голову, втягивал носом горячий воздух. Его голова кружилась от их зловония, и это было хорошо. Ненависть — могучее оружие в правильных руках. Девять Смертей ненавидел всех. Но его самая застарелая, самая укоренившаяся, самая пылкая ненависть была направлена на шанка.
Он скользнул в пещеру — тень среди огней, — и его окружил звон яростной стали. Прекрасная, давно знакомая песнь. Он купался в ней, наслаждался ею, пил ее. Он ощущал тяжелый клинок в руке, чувствовал мощь, текущую из холодного металла в его горячую плоть, из его горячей плоти в холодный металл: она копилась, набухала, приливала волнами в такт его дыханию.
Плоскоголовые пока не заметили его. Они работали, занимались своим бессмысленным делом. Они не ждали, что мщение найдет их здесь, где они жили, дышали, трудились. Но скоро они узнают.
Девять Смертей возник за спиной у одного из них, высоко воздев меч Делателя. Он улыбнулся, когда длинная тень протянулась поперек безволосого черепа как обещание, которое вскоре будет выполнено. Длинный клинок прошептал свои тайные слова, и шанка развалился надвое, ровно пополам, как распустившийся цветок. Брызнула кровь, согревающая и утешающая, разливающая свои влажные дары по наковальне, по каменному полу, по его лицу.
Его уже увидел другой шанка, и он ринулся к нему, стремительный и яростный, как вихрь. Тварь подняла руку, отшатнулась назад. Бесполезно. Меч Делателя рассек локоть, и отрубленное предплечье взлетело вверх, вращаясь в воздухе. Прежде чем оно достигло земли, Девять Смертей отхватил шанка голову. Кровь зашипела на расплавленном металле, засияла оранжевыми каплями на тусклом клинке, на бледной коже руки, на шероховатых камнях под ногами, и он махнул рукой, подзывая других.
— Идите сюда, — прошептал он. Он будет рад каждому.