Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)

В ответ — толчок. Легкий, едва заметный, но я чувствую. Улыбаюсь.
— Доброе утро, малыш.
На кухне уже кипит жизнь. Зарема у плиты, Ахмед кормит Анису кашей, мама моет посуду. Меня встречают улыбками.
— Проснулась, соня? — Ахмед подходит, целует в лоб, потом наклоняется к животу. — И малышу доброе утро.
— Он уже толкался, — сообщаю я.
— Правда? — Ахмед замирает, кладет руку на живот. Ждет. Толчка нет. — Не хочет со мной разговаривать?
  
— Стесняется, — смеюсь я.
— Аниса тоже стеснялась сначала, — вспоминает Зарема. — А потом как начала пинаться — спасу не было.
— А я был активный? — интересуется Ахмед.
— Ты? — Зарема усмехается. — Ты вообще родиться не хотел. Две недели после срока просидел. Я уже думала, век буду ходить беременная.
Все смеются. Аниса смотрит на всех круглыми глазами, пытаясь понять, над чем смеются взрослые.
— А я? — спрашивает она. — А я как?
— Ты торопилась, — отвечаю я. — На месяц раньше срока выскочила.
— Я умная, — довольно заключает Аниса.
Завтрак проходит в обычной утренней суете. Потом Ахмед уезжает по делам, Зарема убегает к соседке, мама собирается гулять с Анисой. Я остаюсь одна.
Сажусь на диван, включаю телевизор, но мысли далеко. О ребенке, о будущем, о доме.
Вдруг звонок в дверь. Я иду открывать — на пороге стоит курьер с огромной коробкой.
— Сумая? — спрашивает он. — Распишитесь.
— А что это?
— Не знаю. Заказ.
Я расписываюсь, коробку внесли в дом. Открываю — там детская кроватка. Белая, резная, с балдахином. Красивая до невозможности.
Записка прикреплена к спинке:
«Для нашего будущего. Чтобы спал сладко. Люблю. А.»
Я улыбаюсь. Ахмед. Опять он со своими сюрпризами.
Через час привозят еще коробки — коляску, пеленальный столик, комод. Я только ахаю и принимаю.
Вечером, когда Ахмед возвращается, детская комната уже наполовину обставлена. Я сижу на полу среди коробок и раскладываю маленькие распашонки.
— Ты зачем это все купил? — спрашиваю я. — Мы же вместе хотели выбирать.
— А разве не вместе? — он садится рядом. — Я выбирал, ты принимаешь. Вместе.
— Хитрый, — улыбаюсь я.
— Зато посмотри, какая красота. — Он показывает кроватку. — Тебе нравится?
— Очень. Но мы не знаем еще, кто родится. Вдруг мальчик, а тут все розовое?
— Почему розовое? — удивляется он. — Я белое брал. Нейтральное.
Я смотрю на распашонки — действительно, белые, желтые, зеленые. Никакого розового.
— Ты все продумал, да?
— Стараюсь, — скромно отвечает он.
Мы сидим на полу, перебираем маленькие вещи, и я чувствую себя невероятно счастливой.
— Ахмед, — говорю я. — А как мы его назовем?
— Ее, — поправляет он. — Бабушка Зухра сказала — мальчик, но я почему-то думаю, что девочка.
— Почему?
— Не знаю. Интуиция. У меня на девочек чутье.
— А если мальчик?
— Тогда назовем Русланом, в честь брата.
— А если девочка?
— Амина, — предлагает он. — Или Зарема, в честь мамы.
— Зарема будет счастлива, — улыбаюсь я. — Но давай подождем. Узнаем пол — тогда решим.
— Договорились.
Он обнимает меня, и мы сидим так среди коробок, слушая, как за окном шумит вечерний город.
Через неделю у нас очередное УЗИ.
Я лежу на кушетке, Ахмед сидит рядом, сжимая мою руку. Врач водит датчиком по животу, что-то считает, записывает.
— Ну что? — не выдерживает Ахмед. — Кто там?
— Хотите узнать? — улыбается врач.
— Да! — хором отвечаем мы.
— Мальчик, — говорит она. — Здоровый, активный мальчик.
Я смотрю на Ахмеда. У него такое лицо, будто ему только что сообщили, что он выиграл миллион.
— Мальчик, — шепчет он. — Сын.
— Сын, — подтверждаю я.
— Сумая, — он поворачивается ко мне. — У нас будет сын.
— Да, — я смеюсь сквозь слезы. — У нас будет сын.
Всю дорогу домой он молчит. Просто ведет машину и улыбается. Потом вдруг останавливается у обочины, выключает мотор и поворачивается ко мне.
— Можно я позвоню маме? — спрашивает он. — Прямо сейчас?
— Звони.
Он набирает номер, и когда Зарема отвечает, выпаливает:
— Мама, у нас мальчик! Сын!
Я слышу, как Зарема на том конце кричит от радости. Потом она что-то быстро говорит, и Ахмед протягивает трубку мне.
— Сумая, дочка! — голос Заремы дрожит. — Поздравляю! Мальчик! Наследник!
— Спасибо, Зарема, — улыбаюсь я. — Мы счастливы.
Вечером у нас дома настоящий праздник. Зарема принесла огромный торт, мама наготовила, приехал Руслан с женой, соседи заглянули. Аниса в центре внимания — она будет старшей сестрой братика.
— Я буду его защищать! — заявляет она. — Если кто обидит — я дам в лоб!
— Аниса! — одергиваю я. — Откуда такие выражения?
— По телевизору, — честно отвечает она.
Все смеются. Ахмед подхватывает дочь на руки.
— Моя защитница, — говорит он. — Лучшая сестра на свете.
Поздно ночью, когда гости расходятся, мы сидим во дворе. Тихо, звездно, пахнет осенью.
— Сумая, — говорит Ахмед. — Я хочу тебе кое-что показать.
— Что?
— Пошли.
Он ведет меня в глубь двора, туда, где старая беседка. За ней — небольшой сарайчик, который я всегда считала кладовкой.
— Смотри.
Он открывает дверь. Внутри — маленькая мастерская. Верстак, инструменты, дерево.
— Я тут делаю кое-что, — говорит он смущенно. — Для сына.
Он достает из-под верстака деревянную лошадку. Резную, красивую, с настоящей гривой из шерсти.
— Ты сам? — удивляюсь я.
— Сам. Руслан научил. В детстве мы с ним вырезали.
Я беру лошадку, рассматриваю. Тонкая работа, каждая деталь проработана.
— Ахмед, это прекрасно.
— Нравится?
— Очень. — Я поднимаю на него глаза. — Ты вообще умеешь удивлять.
— Это еще не все, — он достает еще одну игрушку — деревянную машинку, потом солдатика, потом пирамидку. — Я много сделал. Чтобы у него было.
Я смотрю на эти игрушки, на этого мужчину, который своими руками создает будущее для сына, и чувствую, как сердце переполняется любовью.
— Я люблю тебя, — шепчу я.
— И я тебя, — отвечает он. — Очень.
Ночью мне снится сон. Я в горах, на той самой поляне у водопада. Рядом бегает маленький мальчик, похожий на Ахмеда, и смеется. А я сижу на траве, глажу живот и чувствую, как внутри бьется еще одна жизнь.
Просыпаюсь от толчка. Сильного, почти болезненного.
— Тихо, — шепчу я, гладя живот. — Тихо, маленький.
В ответ — еще толчок. Мой будущий сын дает о себе знать.
— Что там? — сонно бормочет Ахмед.
— Бунтует, — улыбаюсь я. — Хочет выйти.
— Пусть потерпит, — Ахмед кладет руку на живот. — Еще рано.
— Скажи ему сам.
— Сын, — говорит Ахмед серьезно. — Слушайся маму. Выходить пока рано. Набирайся сил.
Ребенок затихает. То ли послушался, то ли просто устал.
— Командир, — смеюсь я. — Уже слушается.
— А то, — довольно отвечает Ахмед. — Я же отец.
Мы засыпаем под утро, обнявшись, чувствуя друг друга и маленькую жизнь между нами.
Утром меня будит Аниса.
— Мама, мама! — кричит она, запрыгивая на кровать. — Там приехали!
— Кто приехал? — не понимаю я спросонья.
— Там, во дворе! Много! С подарками!
Я выхожу на крыльцо и ахаю. Весь двор заставлен коробками, пакетами, свертками. Родственники, соседи, знакомые — все несут подарки для будущего малыша.
— Это что? — шепчу я Ахмеду.
— Традиция, — улыбается он. — Когда узнают, что будет наследник, носят подарки.
— Но это же... их слишком много!
— Ничего не много, — Зарема подходит, обнимает меня. — Это для нашего мальчика. Пусть знает, что он желанный.
Я смотрю на эту гору подарков, на улыбающихся людей, на Ахмеда, который сияет от гордости, и чувствую, как слезы текут по щекам.
— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо вам всем.
  
Аниса уже роется в коробках, достает игрушки, визжит от восторга.
— Мама, смотри! Машинка! И еще! И кукла! Это мне?