Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)

— А Аниса?
— Останется с Заремой. Если что — она вырастит ее.
Он смотрит долго. Потом целует мои пальцы.
— Ты невероятная.
— Знаю.
Утром приезжает Руслан. Мрачный, с пистолетом под курткой.
— Аслан объявился, — говорит без предисловий. — В горах. С двумя подельниками. Требует встречи с тобой.
— Где?
— У старой турбазы. На закат.
— Я пойду.
— Ахмед...
— Я сказал, мама.
  
Я встаю.
— Я иду с ним.
Руслан переводит взгляд с меня на брата, усмехается.
— Хорошая у тебя жена. Держись за нее.
— Держусь.
До вечера собираемся. Ахмед достает пистолет, проверяет, заряжает.
— Умеешь стрелять?
— Нет.
— Научу. Потом.
Зарема не отходит от Анисы. Они играют во дворе, дочь смеется, ничего не подозревая. Я смотрю на нее и думаю: что будет, если мы не вернемся?
— Вернемся, — шепчет Ахмед, читая мысли. — Слышишь? Вернемся.
Перед отъездом подхожу к Анисе. Сажусь на корточки, обнимаю.
— Мы с папой уедем ненадолго. Ты останешься с бабушкой.
— А куда вы?
— По делам. Скоро вернемся.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Целую ее в лоб, прижимаю так крепко, что она начинает вырываться.
— Мама, ты меня задушишь!
— Прости, родная. Я люблю тебя.
— И я тебя.
Убегает к Зареме. Ахмед вытирает слезу с моей щеки.
— Идем.
Руслан ведет машину. Дорога петляет серпантином, уходя все выше.
— Расскажи мне о нем, — прошу я. — Об Аслане.
— Вместе бизнес начинали. Я ему как брат был. А он...
— Почему так поступил?
— Жадность. Решил, что мало. Захотел все забрать. Даже дочь не пожалел.
— Лейла правда ни при чем?
— Ни при чем. Она жертва. Аслан сломал ей жизнь.
Смотрю на его профиль, на руки, сжимающие мою ладонь. Как мало я знала. Как легко поверила в его вину.
— Прости меня, — шепчу.
— За что?
— Что не дала шанса объяснить.
— Ты не виновата. Я сам не нашел слов. Но больше такого не будет. Клянусь.
Машина останавливается в лесу. Дальше пешком.
— Держись за мной, — командует Ахмед. — Если что — падай на землю.
— Поняла.
Идем по тропе. Сердце колотится где-то в горле. Молюсь всем богам, которых знаю.
Выходим к турбазе — полуразрушенные домики, ржавая башня. Из трубы одного вьется дым.
— Там, — шепчет Руслан. — Я здесь прикрою.
Ахмед берет меня за руку.
— Идем.
Дверь открывается, когда подходим.
— Стоять! — кричат из темноты. — Дальше не ходи!
— Я пришел один, — громко отвечает Ахмед.
— А баба зачем?
— Жена. Без оружия. Не оставляю ее одну.
Пауза. Потом хриплый голос:
— Пусть заходят.
Внутри полумрак, пахнет сыростью и табаком. В углу сидит Аслан.
Вижу его впервые. Высокий, седой, с холодными глазами. Ощупывает взглядом.
— Ахмед, — усмехается. — Привел бабу. Боишься?
— Привел жену, — спокойно отвечает Ахмед. — Чтобы видела, что говорю правду.
— Садитесь.
Садимся на ящики. Аслан смотрит на меня.
— Красивая. Ты по ней три года убивался.
— Заткнись. Мы по делу.
— По делу? — Аслан сплевывает. — Ты отнял у меня все. Что мне терять?
— Жизнь, — спокойно отвечает Ахмед. — Сдашься сейчас — останешься жив. Люди вокруг. Выхода нет.
— Выход есть всегда, — щурится Аслан. — Могу убить вас и уйти через подземный ход. Мы же вместе его рыли.
Ахмед молчит.
— Там тоже люди, — говорит тихо. — Руслан перекрыл выход.
Аслан смотрит долго. Потом смеется хрипло.
— А ты не дурак. Все предусмотрел. — Встает, подходит ближе. — Зачем тебе это? Из-за Лейлы? Из-за бабы, которая не твоя?
— Из-за правды, — отвечает Ахмед. — Ты сломал жизнь моей семье. Заставил потерять три года с дочерью. Сделал жену несчастной. За это я пришел.
— И что? Убьешь?
— Нет. Отдам закону. Сядешь. А твои внуки будут жить спокойно, зная, что они ни в чем не виноваты.
Аслан смотрит. В глазах мелькает что-то похожее на уважение.
— Про внуков не врал? Они правда в безопасности?
— Правда. Лейла в Дагестане, дети с ней. Им ничего не грозит.
Аслан отворачивается к окну. Смотрит на темнеющие горы.
— Я дурак, — говорит вдруг. — Старый, жадный дурак. Из-за денег все. Из-за власти. А теперь ничего. Только внуки.
Поворачивается к нам.
— Сдамся. Но с условием.
— С каким?
— Привезешь Лейлу завтра. Хочу попросить у нее прощения. И у внуков. Перед тем, как сяду.
Ахмед смотрит на меня. Я киваю.
— Хорошо. Привезу.
— И еще, — Аслан смотрит на меня. — Ты прости его, девка. Он не виноват. Я все подстроил. И Лейлу заставил. Она боялась. Прости ее.
У меня перехватывает дыхание.
— Прощаю, — шепчу. — И ее, и вас.
Аслан усмехается.
— Добрая. Дура добрая. — Вздыхает. — Ладно, зови своих.
Выходим. Ахмед подает знак, из леса появляются люди. Аслана уводят в наручниках.
Я стою, прижавшись к Ахмеду, и дрожу.
— Все, — шепчет он. — Кончилось.
— Поехали домой. К Анисе.
— Поехали.
Всю дорогу молчим. Руслан ведет быстро.
Дома нас встречает Зарема. Бросается обнимать, плачет.
— Живы, слава Аллаху!
— Где Аниса?
— Спит. Ждала вас, ждала...
Иду в спальню. Дочь спит, раскинув руки, обнимая барса. Сажусь рядом, глажу по голове.
— Мы вернулись, солнышко.
Она вздыхает во сне, улыбается.
Ахмед садится рядом, обнимает за плечи.
— Ты как?
— Жива. А ты?
— Жив. И счастлив. Потому что вы есть.
Сидим долго, глядя на спящую дочь. За окном горы. В доме тихо и тепло.
— Ахмед, — говорю я. — Я хочу остаться здесь. Навсегда.
Он смотрит с надеждой.
— Правда?
— Правда. Это наш дом. Наша семья.
Прижимает к себе крепко-крепко.
— Спасибо. За то, что веришь. За то, что ты есть.
Закрываю глаза. Слезы счастья текут по щекам. Все страхи позади. Мы вместе. Мы дома.
Завтра будет новый день. А сегодня — мы просто сидим у кроватки дочери и смотрим на звезды.
Это и есть счастье.
  
Глава 9
 
Утро после той ночи наступает неожиданно быстро.
Я открываю глаза и вижу солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы. Ахмед спит рядом — на этот раз по-настоящему спит, уткнувшись лицом в подушку, расслабленный, без той привычной складки между бровей. Я смотрю на него и думаю о том, сколько он пережил за эти дни. За эти годы.
Осторожно выбираюсь из постели, накидываю халат и иду на кухню. Зарема уже хлопочет у плиты, от запаха свежих лепешек у меня урчит в животе.
— Доброе утро, дочка, — она оборачивается и внимательно смотрит на меня. — Выспалась?
— Да, — я сажусь за стол. — Аниса еще спит?
— Спит, — Зарема ставит передо мной чашку чая. — Набегалась вчера, умаялась. Пусть отдыхает.
Мы молчим. Я пью чай, она мешает что-то в кастрюле.
— Зарема, — говорю я тихо. — Спасибо вам. За все. За то, что приехали тогда в Москву. За то, что рассказали правду. За то, что приняли меня обратно.
Она поворачивается, и в ее глазах блестят слезы.
— Глупая, — говорит она мягко. — Ты же моя невестка. Мать моей внучки. Как я могла не приехать? Как я могла не рассказать? Я три года ждала момента, чтобы вы снова были вместе.
— Три года?
— Ахмед мучился, — она вздыхает. — Каждый день. Работал как проклятый, чтобы не думать. А по ночам сидел на балконе и курил. Я видела, как он стареет на глазах. И молилась, чтобы ты вернулась.
Я отвожу взгляд. В горле ком.
— Я тоже молилась, — шепчу. — Сама не знала, что молилась. А теперь знаю.
Зарема подходит, обнимает меня за плечи.
— Все хорошо будет, дочка. Вот увидишь.
В кухню заходит Ахмед. Лохматый, сонный, в домашней футболке. Трет глаза и сразу идет к кофе.
— Вы уже здесь? — мычит он. — А почему меня не разбудили?
— Ты спал, — отвечаю я. — Тебе нужно было отдохнуть.