Исправленному - верить (СИ)
Бросить всё и уехать в деревню? Засадить поле картошкой, огород - морковкой и луком, гнать самогонку и глушить её долгими вечерами... Заманчиво, но и там найдут.
Зазвонил мобильник, я специально покупал дешёвенькие, без наворотов, зная, что чем дороже телефон и чем больше в него понапихано, тем сложнее ожидать главного - нормальной связи. На экране высветился незнакомый номер - пустые абстрактные цифры, скрывающие в себе всё что угодно, но только не добрые вести. Я налил в бокал вина и отпил, не чувствуя букет. Старая 'симка' давно выброшена за ненадобностью, надоели звонки из банков и от кредиторов, новый номер сообщил узкому, очень узкому кругу друзей и вот - звонок от таинственного кого-то. Значит, нашли, вычислили, гады. Или заложил кто-то из своих, не выдержал, сдался, продал... Я допил вино, вытер мокрые губы и побрёл в ванную, сопровождаемый долгими настойчивыми трелями.
Пошли все! Не буду брать! Ни за что не буду!
Вино закончилось, а я оставался трезв как стёклышко. В пустом портмоне только визитки тех, чьи услуги мне никогда уже не понадобятся, в кармане мелочь. Я высыпал на ладонь несколько пятаков и юбилейную десятку. Полученной суммы хватит на три поездки в автобусе или бутылку дрянного пива. Что мне сейчас важней? Пожалуй, пиво.
Я направился к выходу, но в дверь зазвонили. Понятно, увидели свет в окне и явились. Шакалы! И ведь знают, что взять с меня нечего, разве что не первой свежести джинсы, трусы, пропахшие носки и турецкую футболку с незашитой дыркой, может, что-то ещё. И большой старинный шкаф, купленный лет пять назад. С детства люблю антикварные вещи, правда, денег на стоящие покупки никогда не хватало. А тут заскочил как-то в лавчонку, сбывающую недорогую мебель, увидел творение чьих-то рук и просто влюбился. Даже не знаю, что на меня нашло, но я с лёгкостью простился с запрошенными деньгами. Жена, конечно, ругалась, ей шкаф не нравился, не вписывался в светлую и воздушную обстановку семейного гнёздышка.
Жена... всё, что от неё осталось - запах духов в некогда общей спальне. И понимание, что не мне её винить. Я изображал мужа, вечно занятого работой, она с показным радушием выполняла обязанности хранительницы очага. Походы по гостям и ресторанам в редкие выходные, поездка в обязательные Египет и Турцию и всё... Нормальных человеческих отношений так и не сложилось. Мы были чужими под одной крышей, ненужными друг другу. Даже детьми обзавестись не успели. Впрочем, оно и к лучшему.
Как только финансовое положение дало течь, она ушла к маме. Я краем уха слышал, что вроде нашла себе кого-то. Ладно, надеюсь, ей повезло больше, чем мне.
В дверь заколотили, дубасили руками и ногами. Ещё немного и она полетит с петель. Я так и не удосужился поставить попрочней, понадеялся на сидящего внизу консьержа, выполнявшего заодно и роль присмотрщика за квартирами. В этом доме не воровали.
Кто-то стал выкрикивать угрозы и проклятия в мой адрес. Понятно, я даже знаю кто это. Увы, им от меня нужно немногое из того, что осталось.
На Руси испокон веков принято встречать смерть в чистой рубахе. Кажется, в шкафу одна завалялась. Я берёг её будто специально для такого случая. Она одиноко висела на вешалке, ждала звёздного часа. Ну вот, он наступил.
Я снял футболку, бросил её на кровать, подошёл к шкафу и распахнул дверцу.
Маленький русский городок, год 1909-й.
- Запускайте, Аркаша, - профессор тряхнул головой и прядь длинных, без единой седины, волос упала ему на глаза.
- Поехали, Аристарх Петрович, - помощник потянул за рукоятку рубильника.
Она с щелчком встала в верхнее положение.
Послышался монотонный гул, пол заходил ходуном, оба чёрных шкафа завибрировали в такт утробной 'музыки'.
- Я всё же не могу понять, Аристарх Петрович, что в итоге будет? - с любопытством и некоторой опаской спросил поручик, допущенный в святая святых.
Он сидел на стуле, широко расставив ноги в начищенных до блеска сапогах, упираясь грудью в прямую, обитую бархатом, спинку.
- Если всё пойдёт правильно, то положенный в закрытый шкап, который мы для простоты назовём 'первым', предмет, а именно бутылка 'мадам Клико' урожая 1893-го года, переместится в шкап номер два, причём без всякой посторонней помощи, - охотно пояснил профессор.
- Это что же - сама по себе прыгнет? - удивился поручик.
- Ну не сама по себе, это точно, - засмеялся Дементьев. - Мы создадим энергетическое поле, которое сначала разберёт предмет на мельчайшие корпускулы, а потом посредством того же энергетического поля частицы прибудут в приёмник, в качестве которого служит второй шкап. Тут действует поле иной, как бы сказать, - профессор помялся, - полярности. Под воздействием этой противоположной силы корпускулы примут первозданный облик. Во всяком случае, я так надеюсь.
- Значит, если эксперимент пройдёт как по маслу, мы сможем перебрасывать всё что угодно на любые расстояния? Скажем, войска, пушки, корабли?
- Пока нет, - добродушно улыбнулся профессор. - Хотя, кто его знает? Возможно, нам удастся сделать принципиально иные приёмники и увеличить дистанцию переброса, но, скорее всего, это будет задачей науки недалёкого будущего. Я же буду считать свой долг выполненным, если увижу бутылку шампанского во втором шкапу. Аркаша, как думаете - пора?
- Пожалуй, можно проверить, - помощник кивнул. - По моим расчётам времени было предостаточно, чтобы объект переместился в приёмник.
- Отключайте установку. Жаль, не хватает барабанной дроби. Она была бы весьма уместной! У меня даже замерло сердце, - признался Дементьев.
Гудение прекратилось.
Профессор медленно подошёл к шкафу, суетливо перекрестился и распахнул дверцу. В лицо дыхнуло дымом, впрочем, не едким и неопасным. Раньше такого не происходило, но не это удивило профессора, приготовившегося к любым неожиданностям, благо сюрпризов установка подкидывала немало. Определённо, что-то в эксперименте пошло не так, и профессор понял это, когда к его ногам выпал наполовину раздетый мужчина, которого Дементьев видел впервые. Более того, Аристарх Петрович мог поклясться чем угодно, что раньше его тут точно не было, да и быть не могло. Учёный сам проверял приёмник, перед тем, как Аркадий запустил установку.
К счастью, профессор отличался хладнокровностью. Он не отпрыгнул, не завопил, даже не испугался появлению незапланированного незнакомца. До него вдруг дошло, что экспериментальная установка оказалась большим, чем ожидалось. Намного большим! Профессор осознал перспективы, и тогда ему по-настоящему стало страшно!
- Господа, а где шампанское? Где 'мадам Клико'? - с энтузиазмом вопросил поручик, который так ничего и не понял.
Понадобилось немало времени, чтобы я осознал простую как три рубля истину - благодаря стараниям чудаковатого профессора с бородкой клинышком и пенсне меня занесло в прошлое, ровно на сто лет назад. Открытие не стало шоком. Удивить человека двадцать первого века непросто, почти нереально. Если бы Березовский приехал в Россию и передал все активы государству, а Ходорковский сказал, что хочет до конца жизни шить рукавички, чтобы искупить все грехи свои тяжкие, тогда бы я удивился. А тут - нет. Принял к сведению, записал в кору головного мозга и всё. Ну, попал и попал, бывают истории куда хуже.
Взаимопонимание с профессором мы нашли быстро. Невольный изобретатель машины времени не стал впадать в ступор. Разве что помощничек его, юноша бледный со взором горячим, относился ко мне то ли с некоторой ревностью, то ли с подозрением. Третий человек из этого времени - офицер так не похожий на наших вояк, похоже долго не мог въехать в тему: кто я такой и откуда свалился на их голову, и несколько раз спрашивал о каком-то шампанском.
В доме нашлась одежда подходящего размера, и я облачился в некое подобие сюртука, жмущего в плечах, и клетчатые брюки-дудочки. Мои дранные джинсы большого интереса у учёных не вызвали, думаю, американские ковбои уже щеголяли в штанишках куда более лучшего качества. А больше со мной ничего не было. Голым пришёл в свой мир, голым, по сути, из него вышел.