Как превратить кота в дракона (СИ)

Было сладко и больно одновременно. 
После она предупредила, что если я кому-то расскажу об этом или попытаюсь сделать что-то подобное снова, ― она имела в виду поцелуй, конечно ― меня ждут такие пытки, о каких я даже не слыхал. Подозреваю, что она блефовала, но решил не испытывать судьбу. Да и кому бы я рассказал? Разве что брату, которому доверял все на свете, но его больше со мной не было. 
  
― Я не люблю тебя, Серин, ― говорю, потому что не понимаю, зачем она все это делает, как будто и впрямь ревнует. ― И никогда не полюблю. 
Возможно, я тоже блефую. Но сейчас не об этом. 
Серин вздрагивает, моргает, словно просыпается. 
― Что?.. ― Ее глаза сужаются. ― Ты подумал... что я… 
На ее лице появляется гримаса такого откровенного отвращения, что мне даже становится обидно. 
― Очень хорошо, ― сухо констатирую я факт. ― Но тогда я не понимаю, почему ты так настаиваешь… на моем примерном поведении. 
― Потому что я не понимаю твою тактику, Марсель. ― Она снова идет к окну и становится ко мне спиной. ― Чего ты этим добиваешься? 
― Того же, что и ты, ― говорю уклончиво, удивляясь, что все это время у меня были подобные мысли насчет нее. 
― Хочешь втереться к ней в доверие, чтобы выведать, где она хранит луминариум? 
― Именно. И я, между прочим, делаю намного больше тебя. Уверен, что ты этой ночью дрыхла, как впавший в спячку дракон, а не искала кристалл! 
― Драконы не впадают в спячку, ― парирует она, вот не может, чтобы не поспорить со мной. 
― Впадают от определенного заклинания. Ты плохо в школе училась. И за что тебе дали знак отличия? 
― Да уж не за красивые глазки, как тебе. 
Фыркаю. Во мне уж точно нет ничего красивого. Если вспомнить, что мне говорили ― за спиной и в глаза, ― то в основном это были грубые обсуждения моей внешности: моих слишком ярких, почти красных волос, которые я обязан был носить длинными, как все драконы, хотя мне ужасно хотелось побриться налысо. Желтоватый цвет моих глаз, тогда как у всех в Эйдралисе цвет глаз ― черный. Слишком милые черты лица, а не брутальные, как подобает истинному грозному дракону. В общем, чего только я не наслушался, но о красивых глазках слышу впервые. Забавно, что ж. 
― И вообще, ― сварливо продолжает она. ― Если бы я не искала всю ночь кристалл во дворе и мастерской, ― она показывает на лежащий на полочке налобный волшебный фонарь, который светится, когда произносишь определенное заклинание, ― то и не знала бы, где ты ошиваешься… ты же храпишь так, что мертвого разбудить можно. Как твоя девушка это выдержала? 
Ой, врет и не краснеет. Коты вообще не храпят, а я всю ночь был котом, без сомнений ― мы бы просто не поместились вдвоем на Хлоиной узенькой кровати. И непонятно, на что Серин обижается? Ведь, по сути, я не отклоняюсь от заданного сценария, а следую ему с точностью ― внешне все так и выглядит, да. Но как узнать, о чем она на самом деле думает и что чувствует ко мне? 
Учитывая ее патологичную скрытность, наверное, я не узнаю об этом никогда.
  
23 глава
 
Хлоя 
На следующее утро я первым делом проверила Марсика. Он больше ко мне не приходил, как будто испугался хозяйки, что та может сделать с ним что-то похуже. Это выводило меня из себя, но я ничего не могла поделать: мне не хотелось провоцировать Серин. А еще я полночи думала о том, что Марсик, похоже, знает о ее планах, но они ему не нравятся, раз он помог мне перепрятать луминариум. В голове роились мысли, как защитить кота от этой сумасшедшей, для которой нет ничего святого, но все, что я придумала ― это сбежать, захватив рыжего пушистика с собой. 
Бежать… но куда? 
Без денег мы долго не протянем. Луминариум продавать нельзя и вообще ― показывать его кому бы то ни было. Все же это опасная вещь, которая и лечит, и убивает одновременно. 
В итоге я так ни к чему не пришла, только зря потратила драгоценные часы вместо сна. И теперь голова трещит, раскалывается, а надо идти в лавку торговать: иначе покупатели решат, что мы закрылись, и разбегутся. 
Отец давно уже в мастерской. Я с ним не разговариваю. Вижу, как его это печалит, но ничего не могу с собой поделать. Просто не могу согласиться с тем, что происходит, и что это нормально. 
Выходит, отец способен на решительные действия. Не боится Матильды и даже лорда Алистера, ведь когда последний вернется, представляю, как он разбушуется, когда узнает о Серин. Мачеха еще сверху присыплет жалобами на всех и вся, и лорд в отместку может понизить отцу жалование: ему только повод дай. 
И это в лучшем случае. 
Что-то я встала с левой ноги ― настроение паршивое. Чтобы не сорваться на покупателей, принимаюсь переставлять деревянные игрушки на полке, а потом принимаюсь за посуду: отставляю ее и протираю пыль, чтобы занять руки и отвлечься. 
Скрипит дверь. Оборачиваюсь и застываю: Эмиль. Давненько его не видела с тех пор, как он пообещал зайти вечером, но так и не зашел. К счастью. Ведь я еще ничего не решила. Да и сейчас не могу сказать, что пришла к какой-то разумной идее. 
Стою у шкафа, который не видно покупателям, когда они открывают дверь. Естественно, Эмиль меня не заметил. Тем не менее, он прошел вперед и оперся руками о прилавок в выжидательной позе. 
Интересно, сколько он так простоит? 
И сколько смогу выдержать я, застыв и почти не дыша, сливаясь со шкафом, чтобы себя не обнаружить? 
Эмиль, в отличие от меня, довольно быстро потерял терпение. Он начинает прохаживаться ― как хорошо, что в обратную от меня сторону и что не додумался посмотреть назад! Подходит к деревянной лошадке-качалке для самых маленьких, что стоит у стены. Несколько раз качает ее, а потом… ласково проводит ладонью по деревянной голове! 
Нет, я не ошиблась. Он это сделал именно ласково, как будто встретил старого друга. И это Эмиль, который всего лишь пару дней назад вел себя хамски и грозился сжечь нашу лавку! 
Какой же он на самом деле? 
Тот проделывает эту процедуру еще несколько раз, а потом присаживается перед лошадкой и что-то ей говорит ― совсем тихо, как ни прислушиваюсь, не могу разобрать. 
Я настолько увлеклась разглядыванием этого непохожего на себя Эмиля, что совсем забыла, что собиралась затаиться. Одно неудачное движение, легкий скрип половицы ― тот мгновенно вскакивает и принимает боевую стойку. 
Вообще это должно быть смешно. Эмиль выглядит таким испуганным и в то же время грозным, как будто собирается со мной драться. Но все, что я видела до этого… не должна была видеть. Я будто подсмотрела за чем-то очень личным, что можно показать только близкому человеку. Вряд ли Эмиль считает меня такой. 
― К-когда вы вошли, принцесса? ― запинаясь, спрашивает Эмиль, когда пауза слишком  уж затянулась. 
― Только что, ― вру я. ― Я сразу не заметила вас и… между прочим, тоже испугалась! 
Скрещиваю два пальца за спиной: авось поверит! 
― Да… ― рассеянно бормочет Эмиль. ― Я вот… У меня в детстве была похожая, ― быстро проговаривает он, неопределенно кивнув на лошадку. 
― О, вот как, ― в моем голосе невольно сквозит понимание. ― В вашем мире делают подобные игрушки? 
Всего лишь вежливо поддержать разговор. Отвлечь от главного. 
Эмиль странно смотрит на меня, потом мотает головой, и его взгляд становится расфокусированным. 
― Нет… матушка увлекалась, вырезала из дерева, была та еще мастерица, ― говорит он тихо, как будто сам с собой. ― С верхним миром велась тайная торговля, вот она и достала материал на черном рынке ― не побоялась пойти. Но отец, когда обнаружил ― все сжег. Он считал, что живое дерево поглощает магию. Он боялся ослабеть. Но я-то знал: оно вбирает в себя магию из воздуха и усиливает тех, кто с ним взаимодействует. 
  
― Серьезно? ― выпаливаю я, забывшись. ― Ну дела… 
Эмиль шумно вздыхает. 
― Так как вы уже все знаете, принцесса… я хотел выкупить вашу лавку, чтобы возродить свою магию и открыть портал.