Красная земля (СИ)
— Скорее всего, только тот, лысый, — вслух прикинул доктор. — Ну и Василий, брат… Но, от того толку немного. Эх… коли б не спешка, можно было бы попытаться взбаламутить тут всех! Напугать! Кроме доходяг, тут ведь и обычные парни, верно, из окрестных деревень. Родион, никаких тут знакомых не видел?
— Да не приглядывался пока.
— А вот, приглядись. Эвон, щели-то…
Все трое припали к щелястым доскам. Видно было, как работники, едва двигаясь, выбирали глину из ям. Кто-то болтал, кто-то вообще уселся…
Вдруг все встрепенулись и резко взялись за работу — у центральной печи для обжига показался бритоголовый абрек:
— Э, что сидим? Работы мало, да?
— Да мы только присели, Ахмет!
— Вы сидеть сюда пришли или работать? Давайте, давайте, пошевеливайтесь! Скоро закончим здесь все!
Скоро закончим… все…
Доктору почему-то о-очень не понравилась эта фраза.
Появился и Михаил, зыркнул вокруг грозным взглядом, и, подозвав Ахмета, что-то шепнул. Тот кивнул и прямым ходом направился к бараку с пленниками. Загремел засов…
— Доктор, выходи. Да быстрей же! Руки за спину… так…
Под конвоем абрека Иван Палыч подошел к артельному, сидевшему на старых досках у кирпичной печи.
— А, явился! На… — Михаил вытащил из кармана блокнот и карандаш. — Пиши, какие лекарства нужны. Все привезу! И не дай Бог, брат мой умрет… Тогда лучше тебе и твоим спутников было б и не родиться!
— А, может, хватит угроз? — возмутился Иван Палыч. — Я ж сказал уже — что смогу, сделаю. А вообще, всем бы поскорей отсюда уйти. И никогда больше не возвращаться.
— Тебя не спросили! — артельный злобно оскалился, борода его задрожала. — Надо будет — уйдем. А вот что с вами… То теперь от тебя зависит. От того, как ты брата моего вылечишь. Только не говори, что все в руках Божьих… Ну, давай, пиши уже!
Взяв карандаш и блокнот, доктор уселся на корточки, написал список лекарств… и быстро добавил к ним еще и глицерин с желатином. Вдруг аптекарь внимание обратит? Покупатель-то какой колоритный. Шляпа, дорогой городской костюм… пусть и испачканный красной глиной, но все-таки! И — на контрасте — буйная борода и дурные манеры. Этакий ковбой с Дикого Запада! Увидишь — не забудешь.
Аптека в городе одна осталась, у господина Евтюхова, на Второй Дворянской. Остальные разорились все. И «Диез» — музыкальный магазин напротив, тоже закрылся. А Якову Евтюхову хоть бы хны! Почему так? Да потому что местечко-то бойкое — центр. А начальник милиции Петраков хоть немного, да поработал с Гробовским. Неужели, никаких методов у бывшего царского сыскного не перенял? Да быть такого не может! Василий Андреевич парень дотошный, умный… потому и большевики его — к себе. Так что пашет господин Евтюхов на милицию — это, как говорится, и к бабке ходить не надобно. А про Анюткин гектограф Петраков знает, на собрании как-то вспоминали смеялись… Правда, как быстро аптекарь доложит. Опять же, пока еще найдут артель… Время, времечко, эх… Но, все же, хоть как-то — весточку… Об исчезновении доктора и его людей уж точно в городе всех известят. Пусть и карантин — телеграф-то, Слава Богу, работает! Хотя… долго это все будет… долго… И что-то подсказывало Ивану Палычу, что время-то сейчас работало против пленников. Против!
— Написал? Ну, наконец-то…
Забрав список, Михаил направился к воротам. В руке он нес саквояж, за плечами болталась увесистая котомка. Видать решил часть находок продать. Впрочем, Василий говорил о том, что за золотом приезжает тот, кто и сподвиг Михаила на все это дело. Почему…
— Э, давай обратно! Руки за спину, да-а…
Втолкнув доктора обратно в барак, Ахмет задвинул засов и нехорошо усмехнулся.
— Эй, нам бы перекусить чего, — хмуро попросил Роман Романыч.
Надсмотрщик не отозвался. Ушел.
— Вот же сволочь!
Вскоре запахло дымом. Видно было, как в устье печи для обжига кирпичей запалили костре, поставили на огонь котел с каким-то варевом. Ну, правильно — труд-то нелегкий, а в артели вовсе не одни только доходяги, но и люди, так сказать, куда более заинтересованные. Вот именно — заинтересованные! И замотивированные. Одно слов — золото! Потому и помогать пленникам здесь никто не будет, можно и не надеяться. Блеск золотого тельца застил глаза всем.
— Варят чего-то, — Родион потянул носом воздух. — Рыбкой пахнет… Верно, ушица. уфф… — Неужто, голодом будут держать, золотодобытчики хреновы? А у костра-то…
Снова припав к щели, парень присмотрелся… и вдруг осклабился:
— Силяй! Господи — Силяй же! То-то я и смотрю…
— Знакомый кто? — насторожился Иван Палыч.
Селянин пожал плечами:
— Не сказать, чтоб добрый знакомец… Одначе, видались, видались. И на покосе, и на ярмарках. Сам-то он не с Рябиновки — с Ключа. Ну, деревня такая… Не так давно к Олене, сестре моей, сватался…
— Сватался, говоришь… — усмехнулся доктор. — Так, может знакомец твой нам покушать даст?
— Не знаю… Одначе, спросить — не украсть! Пока никого-то рядом…
Родион припал ртом к щели меж старыми досками и негромко позвал:
— Силяйко! Силяй! Эй…
— Кто тут? — резко обернулся парень.
Невысокого роста, но, кряжистый, крепкий, с небритым давно подбородком и настороженным взглядом, он не выглядел ни усталым, ни больным. Впрочем, заразе-то долго ли?
— Это я — Родион. С Рябиновки. Помнишь, на покосе гуся украли?
— А-а! — Силяй сдвинул картуз на затылок. — Так это тебя, значить, спымали… На добро наше наложил хоботок?
— Да не нужно мне ваше добро! Выбраться бы.
— Это с артельным решай! Без его слова отсель никто не выйдет.
— Так вы ж все сдохнете скоро! Вот, доктор так говорит…
— Авось, не сдохнем. Да скоро уже и расчет! Михайла сказал — окончательный расчет через три дня. А он — человек справедливый! С деньгами никогда не обманывал. Так что, охолонь, Родя! А лучше бы к нам поране пришел. При деньгах нынче был бы! Эх, загуляю скоро! В город поеду. В эту, как ее… в синемУ!
— Чувствую, будет им синемА, — хмыкнув, хрипловато прошептал Иван Палыч. — Боюсь, понятие окончательный расчет — у них и у артельного — окажется разным.
Роман встрепенулся:
— Так вы думаете, их всех…
— Вполне вероятно. Золото и не таким, как этот чертов Миша, глаза застилало. Зачем делиться-то? Когда можно… Тем более, места тут глухие… Потом тут же всех и захоронит — взорвет фугасы! Никто никогда никого и не найдет.
— Да-а… — зябко поежился бывший студент-медик. — Коли вы правы… Так, тогда, значит, и нам только три дня осталось. Три дня…
— Эй, вы там… — снаружи вдруг послышался приглушенный голос.
Родион глянул в щелку:
— Силяй!
— Нате вот, поснидайте…
Парень просунул в щель ржаные сухари и галеты.
— Ушицы, звиняйте, не могу!
Прошептал и поспешно вернулся обратно к костру. Варить уху. Что ж, спасибо и на этом.
Что делалось в самих ямах и рядом с ними, из барака было невидно. Оставалось только догадываться. Судя по радостным крикам — нашли что-то еще. Видать купец-то был настоящий богач! Или не купец — граф? Нет, все-таки, купец… Ефимов.
Черт! Иван Палыч вдруг вспомнил, как сразу же после исчезновения приснопамятного мошенника Рябинина, нашел на его столе книгу «История родного края» с закладками на селе Зарное. И там писали про старые клады… Зачем эта книга понадобилась Рябинину? Зная его, можно сказать смело — не просто так он изучал эту книгу.
Опять же, несчастный брат артельного Василий упомянул, так сказать, о непосредственном заказчике концессии — потертом интеллигенте в очечках. Именно так Рябинин и выглядел. Ох, Степан Григорьевич! Не ты ли и есть этот таинственный покупатель купеческого золотишка? Разжился на одном, решил продолжить на другом.
Сухари с галетами поделили на всех, захрустели…
Работники тоже хлебали уху, каждый из своей миски. Слышно было, как звякали ложки…
Вот запахло табачным дымом — кто-то закурил.
Послышался мечтательный голос:
— Эх, самогоночки бы! Под ушицу-то…