Бык

А теперь, глядя в темный потолок, Гаврилов подумал, что катастрофа была отложенная, и срок ее вот только сейчас вышел, и дальнейший сценарий теперь перед ним как на ладони — отдает картину Ибрагиму, его отпускают, Ибрагим везет «Быка» в Узбекистан, там экспертиза, и Ибрагим возвращается в Спасск — злой, очень-очень злой.
  
Глава 19
   
— Доброе утро, Санжар Нишанович, — секретарша поприветствовала заместителя министра, а тот что-то буркнул в ответ, прошел мимо нее, спустился к пульту охраны.
— Мне, пожалуйста, ключ от кабинета шефа и от приемной, — охранник сразу потянулся за ключом, — только… Можете не записывать в журнал? Сами понимаете, какая ситуация, разговоры пойдут, не хочу. Ну и в долгу не останусь, вы меня знаете.
Седоусый охранник действительно знал Санжара и относился к нему хорошо. Если человеку нужны ключи — почему нет, тем более ситуация действительно черт знает какая, министр пропал, все ищут. Протянул ключи — пожалуйста, но только до конца моей смены верните, а то за вечернего дежурного не ручаюсь, вредный он.
Санжар улыбнулся в ответ, кивнул и взбежал по лестнице. Долго торчать у министра он и не планировал, но сначала нужно отпустить секретаршу.
— Света, — просунул он голову в приемную, чтобы как бы на бегу, мимоходом. — Игоря Михайловича так и нет, да и вам тут нечего делать, на меня переключите все звонки, я до вечера здесь, справлюсь. А вы отдыхайте, неизвестно еще, как все дальше обернется.
Захлопнул дверь, дошел до своего кабинета, сел у окна — ждать пришлось недолго, минут через семь Света уже и выскочила из министерского подъезда, куда-то торопится — ну и заместителю министра будет благодарна, хорошо же.
Выждав еще минут десять, он выглянул в коридор, — пусто, — и зашагал к министерской приемной. Открыл кабинет, ключ вытащил и запер приемную изнутри, осмотрелся в кабинете — как будто пахло еще Гавриловым. Вздохнул, подошел к компьютеру. Поводил мышкой, ожил монитор. Пароль Санжару был известен, постучал по клавиатуре, появилась заставка рабочего стола — жена, музейная директорша, Санжар часто встречал ее на совещаниях, — на заставке держит младенца на руках, за спиной молодые березки.
Протянул ключи – пожалуйста, но только до конца моей смены верните.
— Русь, — фыркнул замминистра и углубился в содержимое папок, время от времени что-то отправляя себе по электронной почте, не забывая при этом удалить каждое письмо из отправленных и из корзины.
Под окном раздался шум подъезжающего автомобиля, посмотрел сквозь тюль занавесок — ого, полиция. Пора отступать.
Выключил компьютер, запер дверь, сбежал по лестнице к охраннику, протянул ключи — спасибо, дружище.
  
Глава 20
 
Корреспондент, высокий немец возрастом чуть за пятьдесят, показал камере белый лист бумаги и хлопнул в ладоши, интервью началось.
— Господин президент, позвольте мне начать с того, что я рад видеть вас в добром здравии и хорошем расположении духа, — его русский был, пожалуй, слишком хорошим, сами русские так не умеют. Президент Ястребов сцепил пальцы на левом колене, внимательно смотрел в глаза немцу. — Хочу спросить, насколько уверенно вы сейчас чувствуете себя на политической карте мира среди более опытных глав более старых государств.
— Спасибо. Может быть, это прозвучит самонадеянно, но новичком себя я уже не чувствую. Моя страна начала свой путь в будущее, он непрост, но история знает гораздо более сложные периоды становления разных стран и наций. А у нас все спокойно, слава Богу, живем, развиваемся, поддерживаем связи. В конце концов, и вы к нам приехали, значит, и Европе мы интересны.
— Но я приехал к вам из Москвы, это по-прежнему ближе. Правда, мне пришлось пересекать границы трех стран. Скажите, ощущаете ли вы распад России как трагедию? Геополитическую катастрофу, как когда-то у вас говорили.
— Нет, не ощущаю, и более того, я продолжаю удивляться тому, до какой степени ложным было то представление о государственном благополучии, которое было у нас у всех в российские времена. Только сейчас, когда мы перестали быть периферией большого громоздкого государства, а раньше еще говорили — Нечерноземье, — вот только теперь, когда мы больше не Нечерноземье и вообще не провинция, как я теперь понял, и начинается настоящая жизнь. На своей земле, у себя дома, без чужого хозяина, до которого три дня скакать и не доскачешь. В моем детстве говорили — либо дайте нам свободу и нормальную жизнь, либо дайте империю. Но время империй прошло, люди предпочитают именно нормальную жизнь, и то, как легко и бескровно распалась Россия, доказывает, что выбранный нами путь верен. Нас пугали распадом страны, поколения жили с этой страшилкой. И где же страшное? Нет войны даже на Кавказе, где все ее ждали. Нет и голода, напротив, экономика перестраивается, прокладываются новые торговые пути, возникают партнерства. Москва, в которой вы живете, осталась крупнейшим восточноевропейским мегаполисом, финансовым и интеллектуальным центром. Петербург занял свое место в ряду североевропейских столиц. Западная Сибирь ориентируется на Британию, Забайкалье и Приамурье — естественно, на Китай, Приморье — на Японию, Камчатка и Чукотка сблизились с США. Так что если говорить о карте, она стала пестрее и интереснее, и мы на ней — я считаю, довольно яркое пятно.
— Мне, немцу, трудно вас понять. Для нас воссоединение страны всегда было самой заветной мечтой.
— Люди всегда мечтают о том, чего у них нет, это нормально. Вы слишком долго жили порознь, а нам наоборот, надоело вместе. Когда у вас большой дом, вы тратите много сил и денег, чтобы поддерживать его в порядке, слишком много, и однажды замечаете, что вам не хватает, что делать тогда? Особенно если вдруг понимаете, что эти люди с других этажей, полузнакомые какие-то родственники — на самом деле чужие, просто соседи, иногда и опасные, хотя конкретно на наших соседей жаловаться, конечно, грех.
— Но вы, по крайней мере, говорите на одном языке.
— По-немецки ведь тоже не только Германия говорит, и если рассуждать об этом, можно зайти далеко — думаю, вы меня понимаете. На испанском говорит вся Латинская Америка, на французском половина Африки и три страны в Европе. Язык это просто язык, и делать из него политический инструмент — путь заведомо тупиковый.
— А русская душа? Раньше можно было сказать, что она свойственна России, а теперь — вы поделили ее с другими новыми государствами?
— Душу нельзя поделить, и Россию нельзя никуда деть — она так и остается вполне очевидным географическим понятием. Как Европа — и вы же не будете настаивать, что общие черты национальных характеров и география требуют единого европейского государства с сильной центральной властью? Но от каких-то общих вещей не убежишь, да мы и не хотим бежать. Русская культура — такая же ценность для нас, как для москвичей, и, между прочим, на нашем национальном гербе, вы знаете — картина русского художника, который написал ее в Узбекистане, оставаясь при этом, конечно, русским.
— Я помню, как эту картину привез в вашу столицу ваш министр культуры господин Гаврилов, и все мы переживаем за его судьбу — я слышал, он исчез? У вас нет новостей о нем?
  
— Игорь Гаврилов не просто министр, он мой друг, и вы правы, что для нашей республики, для нашей идентичности никто не сделал столько, сколько он. Могу вас заверить, что наша полиция расследует его исчезновение в приоритетном порядке и, насколько я знаю, уже вышла на след. Сразу после нашей с вами встречи у меня запланировано совещание с руководителями наших правоохранительных ведомств — поиски Игоря я держу под личным контролем, для меня это дело чести.