Бык
Дальнейшего плана у нее, в общем, не было. Прочитав в интернете, что в английской глубинке лучше всего селиться в номерах при пабах, нашла ближайший паб — «Рука короля»! — получила ключ с огромной деревянной биркой, номер комнаты один из двух, забросила рюкзак, умылась, потом спустилась в паб, взяла пинту. Села, раскрыла блокнот. Номер два — олигарх. Что мне с тобой делать, олигарх?
Глава 68
Утром она еще колебалась, но посмотрела по карте — не так и далеко, почему бы не съездить, в конце концов, даже если полиция займется ее делом, кто сказал, что это будет сегодня или на этой неделе? Может, через месяц, черт знает, как у них там это устроено, а ей что — весь месяц тут ждать? Никаких денег не хватит, да и работу бесконечно прогуливать нельзя, что бы ей там ни обещал президент. Вздохнула, спустилась позавтракать, вызвала такси — вперед, бодхисаттва!
Чернокожий дворецкий, а может, и телохранитель церемонно распахнул перед ней дверь, но сам стоял строго посреди дверного проема, не обойдешь, ну и как тут не растеряться — он спросил ее, что ей нужно, а она даже имени хозяина не знает, что сказать?
И тут русский голос из глубины комнат:
— Кто там, Бэрримор? — и хозяин сам выходит навстречу, и как тут не растеряться еще сильнее, в России все его знают в лицо, такой довольно одиозный персонаж путинских времен, даже олигархом не назовешь, начальник госкорпорации, старый кагэбэшник, серый кардинал. Вот он, значит, где теперь. Сэр!
Он уже выглядывал на нее из-за плеча амбала.
— Вы ко мне? — спросил сразу по-русски, и она тоже ему по-русски, все еще удивленно хлопая глазами:
— Игорь Иванович?
— Пресса? — лицо хозяина стало строгим. — Извините, не общаюсь.
— Нет-нет, — засуетилась Валентина, — я не пресса. Я директор музея, — пауза. — Из Спасска.
— Проходи, — Игорь Иванович помрачнел еще сильнее, но почему-то захотел пообщаться. Пошла за ним по ворсистому ковру прихожей. Большая гостиная, не та, в которой «Бык», и камин другой, темный, но тоже с верблюдом — чугунным, литым, на решетке.
— И чем я мог заинтересовать директора музея из Спасска, — хозяин наконец улыбнулся, присел на подлокотник большого кресла. — Или меня самого хотите выставить? Так я не поеду.
— Мне кажется, вы знаете, в чем дело, — пошла напролом Валентина. — У вас должна быть наша картина, она незаконно похищена, и я требую ее вернуть.
— Требуете, похвально, — Игорь Иванович опустился в кресло, еще сильнее расплылся в улыбке, стал похож на самого себя, каким она когда-то видела его на фотографиях в газетах. — Ну ищите, забирайте. Вы, должно быть, приверженка международного права?
— Да, — кивнула Валентина. — И вы знаете, что по решению нидерландского суда…
— Милая моя, — засмеялся мужчина. — Если бы я выполнял решения всех судов, которые мной интересовались, я бы давно уже сгнил в тюрьме в Гааге или, не знаю, в Америке. Знаете же, как рыцарь скакал по лесу, нет? Сам в говне, латы в говне, щит, меч, все в говне. И лес тоже, конечно, и деревья, и птицы, и звери. Прискакал к замку, и замок в говне, и ворота, и ров вокруг говном заполнен. Рыцарь постучался, открывает дама, он ее спрашивает — Дама, а где у вас посрать можно? Понимаете?
— Нет, — Валентина даже не засмеялась. — Какой рыцарь, вы о чем вообще?
— О говне. Или вы ко мне с планеты розовых единорогов прилетели, где все по закону, по праву? Или хотите, чтобы в мире все в говне, а закон только тут, в моем доме? Картина ваша — ну забирайте, я же сказал. Если найдете комнату, если откроете дверь, если Бэрримор вас пропустит. Все проще простого. Сумеете — пожалуйста, а нет — ну тогда ищите другие места, где все по закону. Я таких мест не знаю.
— Постойте, — Валентина запротестовала. — Вы, кажется, забыли, вы давно не в России, и здесь у вас вряд ли все схвачено, вас, я знаю, даже соседи не очень любят.
— Не очень любят? Да они меня ненавидят! — Игорь Иванович захохотал. — Их бесит, когда я по реке к себе прямо в сад заплываю. Англичанин должен быть бедным, голодным и умереть от туберкулеза. Ну и что мне соседи? Я-то не англичанин.
— Я тоже, но картина моя, — не сдавалась Валентина.
— А я ее цап-царап, — он встал. — Пойдемте покажу.
Глава 69
Два дня как Валентина уехала из Ташкента, Шухрата, значит, тоже два дня как похоронили, успели до заката в тот же день. И, вопреки всеобщей уверенности, никакой гражданской войны после его смерти не случилось, вообще ничего не случилось, наутро над Узбекистаном взошло то же самое солнце, и базар работал, и торговцы шумели, и пахло свежим мясом, специями, фруктами, а в хлебном ряду — хлебом. Ташкент город хлебный, не забывайте.
Азия, Азия, непостижимая, иррациональная. Змея, лежащая полукольцом между Россией и Китаем, и так и не укрощенная самонадеянными русскими, пришедшими сюда когда-то — зачем?! — в верещагинской белой рубахе, как будто назло глядящим из-за Памира британцам, ни для чего более. Ну а дальше — почти сто лет странной жизни, когда при взгляде снаружи ты — чудак в тюбетейке, Учкудук три колодца, а внутри — а это пусть пришелец сначала постарается, чтобы впустили и приняли.
Добрая земля помнит Евгения-Василия Лысенко, помнит Игоря Витальевича, да даже Ахматову помнит Анну Андреевну и всех других эвакуированных и благодарных, и добровольно приехавших в поисках человеческой жизни по краям империи, но помнит и товарища Сухова, товарища Валетного и так далее вплоть до товарища Гдляна — приходили, наводили свои порядки, но каждый в конце концов ломал свои зубы об эту землю, и даже та власть, которую империя набирала из местных, сама навсегда оставалась местной — и Икрамов, убитый в тридцать восьмом, и Рашидов, стараниями того же Гдляна выкопанный из могилы, и его преемники, и первый президент — они знали этот секрет: на Москву, конечно, не забывай оглядываться, но если что, спроси у лепешечника с Алайского базара, это надежнее, это справедливее.
Над Ташкентом вставало утро. Лепешечник разворачивал свой полный хлеба мешок. Лепешечника зовут Ибрагим. Да, тот самый.
Глава 70
«Бык» — настоящий, с настоящими глазами и настоящим солнцем у хвоста, — висел над знакомым ей камином, и она, глядя директорским глазом, порадовалась, что выходящее на теневую сторону окно расположено так, чтобы солнечный свет не касался картины. Подошла вплотную, долго рассматривала, молчала.
— То есть если вы еще не поняли, я вам его не отдам, — пояснил Игорь Иванович. — Очень уважаю и ваш голландский суд, и ваш музей, и вас лично, но вот теперь вы у меня в музее, посетительница. Наслаждайтесь, я не против. Но не отдам. Дело даже не в том, что я заплатил за него деньги, — Валентина перебила:
— Кому?
— Что?
— Кому вы заплатили деньги? Кто продал вам картину и как?
Игорь Иванович заулыбался и замолчал.
— Кто? Говорите, кто?
— Милая моя, — он шагнул к ней. — Если бы в мире было все так просто, вы бы были царицей мира. Но получилось только стать директором музея, да?
— Кто? — повторила Валентина.
— Вы, сколько вам надо, еще посмотрите на быка, я подожду, — он сел в кресло. — И вообще, когда хотите, приходите смотреть. Но смотреть. Нет, серьезно, вы думали, что придете, и я вам отдам картину? Тогда надо было хотя бы пистолет с собой брать.
— Вон у людей пистолеты, — Валентина быстро подошла к окну. — Расскажите им про рыцаря в говне.
Глава 71
На подъездной дорожке припарковалась полицейская машина, через мгновение уже настойчиво стучали внизу. Игорь Иванович спокойно встал, выглянул в окно, хмыкнул и шагнул к двери:
— Надеюсь, это по вашему вызову, — улыбнулся, но уже как-то неуверенно. — Подождите здесь, с быком, и постарайтесь не шуметь, — обернулся: