Бык
Налила себе вина и села за гавриловский компьютер.
Но какое там следствие? Ворох документов и табличек по оперным делам, наброски бюджета на следующий год (не удержалась и заглянула, сколько там запланировано музею — никаких сюрпризов, совсем копейки, но она другого и не ждала, привыкла), папка с мемами, — тут опять пришлось заплакать, — ну и, в общем, ничего интересного. Теперь заглянем в почту, но там-то совсем тоска, в эпоху мессенджеров кто вообще пользуется почтой? И в самом деле — сплошные квитанции из интернет-магазинов, самые скучные служебные письма, рассылки культурных учреждений в том числе и ее собственная, музейная, — и она уже почти закрыла почтовое окно, но то ли вино всколыхнуло память, то ли само как-то вспомнилось — ну конечно, он же говорил, что с протоновского ящика ему прислали видео с картиной, то есть надо искать его — зачем искать, она понимала смутно, но уже была убеждена, что, посмотрев то видео, она поймет что-нибудь, что до сих пор уходило от ее внимания.
Поиск по слову «proton» результатов не дал. Неужели он удалил то видео? Придется руками. Полезла в отправленные, там писем меньше, но тоже хватает. Знать бы еще примерную дату. Попыталась вспомнить; кажется, он говорил, что письмо пришло где-то через год после нидерландского суда. Допустим. Значит, это получается две тысячи какой?
Валентина прошла на три страницы в глубь почтового ящика. Год, кажется, правильный, хорошо. Листает, листает, листает — заметила, и так обрадовалась, что залила вином клавиатуру, засуетилась с салфетками, быстренько вытерла (и в поисковой строке появилось «ррррррррррррррр»), заодно налила себе из бутылки еще. Теперь не спешит, наоборот, надо собраться с духом — раз, два, три, читает.
Первым в цепочке, как Гаврилов и рассказывал, ответ от протоновского почтового робота — адреса, на который вы пишете, не существует, проверьте еще раз. Хорошо. Дальше — от самого Гаврилова: «Отличная репродукция, спасибо. Только я не понял, что вы мне хотите сказать». Прочитала, и как будто голос мужа услышала, сердце забилось, отпила вина, прочитала еще раз: «Только я не понял», — эх Игорь ты мой, Игорь, как же я без тебя. С закрытым ртом набрала ноздрями, сколько могла, воздуха, выдохнула через рот — любимое дыхательное упражнение для успокоения, — и открыла файл с видео.
Глава 54
Тридцать секунд. Камера подрагивает, за кадром — пьяные голоса, неразборчиво, но по-русски, даже матом. Голая стена, затем камера останавливается напротив камина, а над камином — да, наш «Бык», все как Гаврилов и рассказывал. Конец.
Прокрутила еще раз. Нет, знакомых голосов не опознала. Стену тоже. Камин? Камин! Нажала на паузу, увеличила картинку. В комнате полумрак, но камин белый, как будто светится. Мрамор? Наверное. Если уж картину смогли достать, дом явно богатый. Ну и честно говоря, Валентина как искусствовед могла бы поручиться, что камин, во-первых, довольно старинный, наверное, конец XIX века, еще не ар нуво, но вот-вот, уже что-то такое напрашивается, и во-вторых — нет, ну правда, много ли на свете каминов, украшенных именно таким изваянием. Два одногорбых верблюда лежат на полу нос к носу. Может, по верблюдам она и найдет, зацепка единственная, но хорошая.
Глава 55
Сделала скриншот и тут же, на компьютере мужа, какая теперь разница-то, загрузила в гугловский поиск по картинкам. Несколько секунд белого экрана — и в два раза больше ударов сердца, если не в три. Видит: одно совпадение. Одно! Но полное. Гораздо более качественная и четкая фотография той же голой стены и того же камина, тех же верблюдов. Картины на стене при этом нет. Другой такой же камин, или фотография сделана до того, как картину повесили в комнате? Что ж, сейчас разберемся.
Клик по фотографии. Журнал Architectural Digest, неплохо. Огромный репортаж об английской усадьбе — пробежалась по тексту, город не указан, но усадьба сфотографирована изнутри во всех подробностях. Читаем. Автор, какой-то язвительный критик, сомневался, что двухсотлетние, а в цокольном этаже и четырехсотлетние стены так уж хорошо подходят для настолько современного ремонта, но с другой стороны, не слишком ли мы фетишизируем старую добрую Англию, которая, между прочим, и так была довольно однообразна эстетически, а если говорить об обветшалой усадьбе, то разве детальное воссоздание ее прошловекового облика станет лучшей судьбой для нее, если учесть, что по берегам Темзы таких, и не воссозданных, а именно сохранившихся усадеб, великое множество, — ага, берег Темзы, Валентина сделала себе пометку в телефоне. Других координат в тексте не было, зато была еще одна особая примета, кроме мраморного камина (похваленного автором в том же абзаце, где он ворчал про старину) в малой гостиной. Тоннель! Экстравагантный владелец прокопал себе в сад тоннель от реки, чтобы швартоваться на лодке прямо у стен дома. Соседи, узнав о таком инженерном эксперименте, даже подготовили петицию с требованием обуздать нувориша-варвара, — ага, варвар, то есть наш, русский, но это и по ролику было понятно, однако пометку у себя сделала — река, тоннель. Больше ничего интересного в статье не нашла, фотографии — да, неплохо, но таких ремонтов и у нас в богатых домах Валентина навидалась, светская жизнь директора музея, а тем более министра, с которым она часто ходила как «плюс один», подразумевает и участие в вечеринках местной элиты, и по коттеджным поселкам у Оки и дальше в лесах Валентина с Гавриловым поездили, интерьерами ее не удивишь.
Хорошо. Загуглила автора статьи — некто Дэвид Кинг. Еще бы Смитом назвался, ага, тысячи ссылок, и какой из Кингов правильный, поди разбери. Еще глоток вина. Ну да, давай добавим параметр — Дэвид Кинг, архитектура. Первая ссылка — персональный сайт, отлично.
Глава 56
«Ты ценил красоту, любил Англию и музыку камня, умел смотреть в будущее. Покойся с миром!» — черная плашка на главной странице, и Валентина почему-то засмеялась, умер, умер в прошлом году, оборвался конец. Ну как оборвался — у нас ведь есть план Б? Вернулась на сайт «дайджеста», отлистала до контактов, номер телефона указан, набрала с мобильного — автоответчик: «Вас приветствует… Ведущее издание… Ваше мнение очень… Звоните в рабочее…», — Господи, ну и дура, посмотрела на часы, первый час ночи. Потом на бутылку — последние полбокала. Видела бы мама.
Налила, допила, позвонит утром, а теперь в душ, — это назло депрессии и лично маме, — и спать. Сон алкоголика краток и тревожен, но почему бы не попробовать выспаться.
Снился опять Гаврилов. Прикованный к кровати одним наручником, умирал, низ живота в крови, и Валентина во сне подумала, что не хватает орла, который садился бы на кровать и клевал ее мужу печень. На кровать тем временем сел узбек, спиной к Валентине, и она очень хочет рассмотреть его лицо, но узбек к ней не поворачивается и молчит. Тяжелое долгое молчание, стоны Гаврилова. Узбек, повернись, покажи, мать твою, личико!
Это она во сне так и подумала — «мать твою», и потом эхом внутри: мать, мать. Узбек, мать, мать, узбек, мать драконов, мать узбеков, — Валентина вскочила с кровати. Мать! Твою мать!
У нее ведь и узбеков знакомых не было, кроме одного, одной. Господи, и как могла забыть. Зельфира писалась татаркой, но в рейтингах «Сто самых влиятельных узбеков» появлялась постоянно, всегда на верхних строчках. Самая влиятельная узбечка в мире, Валентине повезло учиться музейному делу у нее, еще давно, в российские времена, в Москве. Время от времени и сейчас ей позванивала, с праздником поздравить или спросить что по работе. Кажется, она теперь в Кенигсберге заведует местным музеем искусств, бывшим филиалом Третьяковки, который сама же когда-то и придумала. Самая влиятельная узбечка наверняка подскажет путь, но по телефону такое не выясняют, надо ехать.
