Тимьян и клевер

– Как сказать… – задумался Киллиан. – Во-первых, Морин просила передать, чтоб ты к ней зашёл.
Айвор насторожился.
– Она сильно злилась?
– Не очень, – подумав, ответил Киллиан. – Скучала, скорее. Учти, я за тебя поручился, и только поэтому она мне кое-что рассказала. Так что не вздумай увиливать.
Фейри испустил тяжкий вздох и угрюмо пообещал:
– Не буду. Заглянуть, что ли, в пятницу вечером… Впрочем, это к делу не относится, – махнул он царственно рукой. – Так что рассказала Морин?
– К ней наведался один чужак. Ходил по Полынной улице, расспрашивал всех о девушке в одной рубахе… Думаю, искал нашу гостью. С Морин он характерами не сошёлся…
– Ха-ха, хотел бы я посмотреть на того, кто сумел бы! Наверно, только если какой-нибудь ангел с терпением безграничным, как северное небо!
Киллиан скромно опустил взгляд.
– Может быть. Так или иначе, они повздорили, чужак её обругал, а ночью разразилась гроза, и у Морин молнией расплавило флюгер.
– Молнией? – обрадовался Айвор неизвестно чему. – Это очень, очень хорошо. Продолжай.
– Ещё она сказала, что от чужака пахло тиной и дымом. И у него был серебряный топорик, э-э… «родня серпу золотому».
– Значит, она поняла. Какая умница! – восхитился Айвор. – Нет, определённо, стоит её навестить, люблю умных женщин, даже если они убить меня норовят… э-э-м… Это так, к слову. Значит, моя теория подтвердилась. Сейчас я поговорю с Нив и дам ей кое-какие указания, а потом мы запрём дом и отправимся на поиски нашего колдуна. Точнее сказать, он не совсем колдун, – нахмурился Айвор. – Впрочем, справлюсь. Главное, подкрасться незаметно и выкрасть крылышки вильи.
– Кстати, – спохватился Киллиан. – Давно хочу узнать, а как вообще-то можно стащить крылья? Отпилить во сне, что ли?
– Ну что ты глупости лопочешь, – отмахнулся Айвор. – Нет, разумеется. Вильи сами снимают крылья, когда хотят побродить среди людей, и прячут их где-нибудь под камнем или в горной расщелине. Или просто на берегу оставляют, если присоединяются к купальщикам в майскую колдовскую ночь… Гм, об этом тебе рано знать, мой очаровательный друг, – рассмеялся Айвор и потрепал Киллиана по волосам. – Вернёмся лучше в гостиную. Всё же за клиентами нужно приглядывать, чтоб не сбежали.
– От Нив? – развеселился Киллиан. Айвор понял, что глупость сказал, и тоже улыбнулся.
Нив была полукровкой.
Два года назад, ещё в бытность Киллиана констеблем, Айвор притащил её прямо в мансарду, которую они снимали. Девушка истекала кровью – глубокие, резаные раны, которые напугали бы даже опытного доктора.
Но не фейри-колдуна.
Айвор вылечил её, вытащил из почти-смерти, научил заново ходить, не бояться громких звуков и не скалиться на людей. Киллиан в это время юлил перед квартирным хозяином, старательно убеждая его, что никакой странной девушки в мансарде нет – мол, сплетни соседей, досужие домыслы. Он надеялся, что Нив, как отправится, уйдёт своим путём… А она взяла и осталась.
Позже, намного позже, когда Нив начала не только испытывать к своим спасителям благодарность, но и доверять им, она рассказала, кто и за что её так отделал. Оказалось, что Нив была наполовину келпи и большую часть жизни провела в реке, с отцом, лишь изредка выходя на берег в обличии сребровласой девицы в зелёном платье наизнанку. И в одну из летних ночей она встретила юношу… К несчастью, истории любви не получилось. Узнав, что его невеста – келпи, юноша почувствовал себя изрядно оскорблённым.
Спасаясь от его друзей, вышедших с косами, вилами и топорами, Нив перекинулась и попыталась ускакать обратно, в реку. Да не рассчитала, что жених подстережёт её у самого берега и встретить не словами любви, а холодным железом. Раненная, она обратилась вновь в девицу и упала в воду; река унесла её далеко от деревни, к окраинам Дублина, прямо в руки почуявшему беду Айвору.
– Не то, чтоб я их винила, – ворчала Нив, хмуря серебристые брови. – У наших слава дурная – ой, не говори. Папаня мой, вон, сколько народу перетопил – страсть. Но коль встречу своего Дика – пускай пощады не ждёт, получит от меня в лоб копытом.
 
В этом была вся Нив – не злая, но серьёзная, справедливая и с долгой не по-человечьи памятью.
Вот и сейчас она хлопотала вокруг гостей, словно ничего важней сейчас и не было.
– А не холодно тебе? А пить не хочешь? А по-нашему не понимаешь ничего? Ух ты, бедняжечка… на, скушай кренделёк, сла-а-аденький. Вкусно? Вот и славно, вот и хорошо!
Зелёное платье, надетое швами наружу, всклокоченные серебряные волосы – к людским обычаям Нив привыкнуть так и не смогла.
– Мистер О’Доэрти, хочу вас обрадовать – я напал на след вора, – заявил сходу Киллиан, переступая порог. Понурившийся было Томас обрадованно вскинул подбородок. – Есть надежда, что мы найдём его до вечера… Добрый день, мэм, – поздоровался он с вильей. Та настороженно замерла, стягивая на груди великоватое зелёное платье, видимо, отданное Нив.
– Она не понимает ни ирландского, ни английского языка, – деликатно напомнил Айвор и выступил вперёд. Вилья зыркнула на него голубыми глазищами, точно на врага. – Позвольте мне?.. – и он заговорил на отрывистом, но довольно мелодичном наречии.
Вилья оживилась и начала отвечать, позабыв даже про надкусанный крендель. Через несколько минут Айвор улыбнулся, подмигнул ей и повернулся к Томасу.
– Счастлив обрадовать вас, юноша. Эта прелестница отнюдь не против выйти за вас… но при одном условии.
Томас подобрался и сглотнул.
– Я слушаю.
– О, ничего особенного, – повёл рукою Айвор, и глаза у него стали лукавые. – Вы всего лишь должны похвалить её ноги, когда она вернёт крылья.
– Да я готов хоть сейчас это сделать! – воодушевился Томас, но Айвор рассмеялся:
– Нет-нет, сейчас не пойдёт. Вот когда вернет она свои пёрышки, тогда и похвалите. А пока сидите тут, чтоб из гостиной ни шагу. Нив, чужаков домой не пускай, если что – разрешаю бить копытом в лоб.
– Как скажете, – зубасто улыбнулась Нив. Глаза у неё полыхнули травяной зеленью. – Копытом – это я завсегда рада… Ой, а вот и хлебушек! – обрадовалась она, увидев свёрток в руках у Киллиана. – Вот и славно, будет нам к обеду свежий хлеб. Ступайте, ступайте, пригляжу я за домом – чай, не впервой. 
Очутившись на улице, Айвор запрокинул голову к ясному небу, принюхался, раздувая ноздри, и довольно улыбнулся:
– Прекрасно. Ни облачка. Это очень, очень на руку нам, дорогой друг. Вот если бы собиралась гроза – было бы очень скверно, – загадочно произнёс он и неторопливо направился вдоль улицы, вниз от площади.
– Постой, ты куда?
Киллиан нагнал его только через несколько секунд.
– Как – куда? – делано удивился Айвор. – Разумеется, в Дымный Лог. Туда, где хибарки угольщиков почти вплотную примыкают к речке Ивице. Там, на другой стороне запруды, есть несколько старых, пустующих домов… смекаешь?
– Чужак, – мгновенно догадался Киллиан. – Запах тины и дыма, пустые дома… Думаешь, мы найдём его там?
– Ну, если нет, у меня есть ещё пара мест в запасе, – беспечно пожал плечами Айвор. – Но пока тебя не было, я успел перекинуться словечком кое с кем из своих… Над Дымным Логом недавно молнии били. Аккурат два дня назад, – ухмыльнулся он. – Что-то мне подсказывает, что чужак там и прячется. Эй, эй, там, ну-ка, стойте! – махнул он рукой и, в два прыжка, лёгких, как танцевальные па, догнал проезжающий мимо пустой кэб и вскочил на ступеньку, цепляясь чёрными когтями за сиденье возницы. – Человек, довезёшь до Кирпичного тупика?
Лицо возницы, ноздреватое, как опара, побелело.
– П-подвезу. Садитесь, сэр, п-пожалуйста! Д-для вас – задаром!
– Обожаю вежливых людей! – весело объявил Айвор и подманил пальцем Киллиана.
Мысленно сочувствуя вознице, Киллиан вслед за партнёром залез в кэб. Щёлкнул кнут – и лошади бодро зацокали по мостовой, сперва неторопливым шагом, а затем быстрее и быстрее. 
Путь к Кирпичному тупику лежал не по широким проспектам и зелёным аллеям, где раскатывали двухэтажные омнибусы и прогуливались респектабельные семейства, но по узким, извилистым и грязным переулкам. Расположенный в северной части города, вплотную прилегающий к портовым кварталам, этот район слыл пристанищем бедноты. Красильни, парафиновые и спичечные заводы, фабрики по производству костной муки и клея облепили берега речки так густо, что даже местный люд со временем переименовал её из Вилячки – близняшки чистой Ивицы – в Смердячку. Вода не замерзала даже в лютые зимы, цветом и запахом напоминала мочу, и говорили, что редкая птица могла долететь хотя бы до середины, не свалившись замертво от миазмов.