Дым (СИ)

Оставив на щеках Лисы одинаковые отпечатки помады, я выхожу за Дымом, который тут же ловит меня и прижимает к себе. И накрашенные губы его не останавливают, потому что он знает много других чувствительных мест на моем теле.
К ресторану мы подъезжаем, опоздав всего-то на полчаса, и, судя по очереди из автомобилей на повороте, далеко не одни такие.
— Я думала, будет немного людей, — бормочу, нервно кусаю губу, но, вспомнив про помаду, тут же прекращаю.
— Часть у нас большая, — спокойно отвечает Дым, — человек пятьдесят наберется.
— Пятьдесят? — судорожно выдыхаю я.
— Может, и больше. Все же с парами будут.
Черт, руки начинают дрожать, хоть и стараюсь скрыть это — сжимаю похолодевшие ладони бедрами. Замираю, глядя через морозные узоры в сторону входа, где собирается все больше народа.
— Эй, — вздрагиваю от шепота, который обжигает щеку, — ты боишься?
Лицо Феда так близко, что он без подсказок видит страх в моих глазах.
— В первую ночь с тобой так страшно не было, — честно признаюсь, чем заслуживаю яркую улыбку Дыма.
Он запускает пальцы в уложенные стараниями Аси волосы и съедает сантиметры до моих губ. Я забываюсь на секунду, даже две, пока…
— Помаду размажешь, — возмущаюсь вроде бы и скромно, но из крепкой пожарной хватки все же освобождаюсь.
— Недолго эта отговорка тебя спасать будет, — ухмыляется Дымов, а затем проезжает дальше и паркует машину на стоянке.
Когда я отстегиваю ремень, он командным тоном, который то и дело прорезается у него, говорит мне сидеть на месте. Обходит вокруг капота и открывает дверь, чтобы помочь выйти. В юбке я, к счастью, не путаюсь, зато тут же поскальзываюсь на замерзшей луже и намертво впиваюсь пальцами в его плечо. Он улыбается, я злюсь, а в ресторан мы так и идем — я до побелевших костяшек цепляюсь за Дыма, пока тот вертит головой по сторонам и здоровается со всеми.
Оставив верхнюю одежду в гардеробе, мы попадаем в еще больший поток знакомых Дыма. Все его с радостью приветствуют, все смотрят с уважением, чему я ни капли не удивлена. И заинтересованно косятся на меня. Под изучающими взглядами, которые так и норовят соскользнуть в мое декольте, мне даже удается чуточку выше задрать нос.
Правда, по-настоящему расслабиться получается лишь тогда, когда в толпе банкетного зала я наконец различаю знакомые лица ребят из Фединого караула.
— Дым! Давай сюда! — зовут, указывая на пустые места рядом с ними, которые явно берегли для нас.
Мы едва успеваем приблизиться, как Федю тотчас похищают товарищи, а передо мной возникает Варя, готовая задушить меня в объятиях. Она без конца спрашивает, как прошел утренник Лисы, про который Дым успел разболтать, и, не дождавшись ответа, сразу рассказывает про ее сорванцов — жалуется, что те умудрились перед праздниками разбить в школе окно и остались без новогодних подарков.
Чуть позже я по очереди здороваюсь со всеми парнями. Алан уже спешит налить мне бокал сладкого шампанского, пока Мишаня обхаживает Дыма и старается всучить ему стопку водки, которую тот незаметно возвращает обратно на стол — он же за рулем.
Через пару секунд все так лихо закручивается: я слышу тост за отличный вечер и крики «до дна». А уже буквально через минуту с места поднимается Макс и с широкой улыбкой заявляет, что между первой и второй перерыв-то небольшой. Кажется, все желают хорошенько напиться сегодня. И, конечно, имеют полное право.
Я не замечаю, как летит время за громкими разговорами и смешными историями из жизни пожарной части. Уже точно не знаю, второй или третий бокал игристого у меня в руках, но хохочу в голос. Мне так хорошо и легко, что я теряюсь в моменте и счастливых лицах. Лишь почувствовав горячую ладонь на спине, резко оборачиваюсь, чтобы быть пойманной Дымом.
— Я с парнями отойду в курилку, хорошо? — предупреждает после сладкого, как напиток в бокале, поцелуя и конечно же оставляет еще один на щеке. Не спешит разорвать контакт, запуская новые и новые полчища мурашек по всему телу.
Киваю и провожаю его взглядом. Тяну шампанское, пока Варя и другие девушки, работающие в части диспетчерами, спорят о детском воспитании. Вокруг играет веселая музыка, под потолком мерцает диско-шар, правда, пока никто не танцует. В зале на самом деле больше пятидесяти человек, только сейчас все заняты алкоголем, едой и разговорами.
 
— Дым-то мой начальник, но я не побоюсь сказать, что он дурак, раз посмел оставить такую красавицу одну! — это тот самый Петр Ильич, который Чайковский, шутит, приземлившись рядом.
Он с ходу начинает травить байки, а я смеюсь еще громче, едва удерживая напиток во рту. Особенно когда вспоминает, как издевались над стажером, заставляя его скорее нести «штаны», а парень носился по части, не понимая, чьи нужны. Раньше я бы даже не поняла сути, а теперь хохотала, надрывая живот, потому как после лекций Феди для Лисы точно знала, что штанами у пожарных зовут водосборник, к которому можно подключить два рукава. Он формой чем-то напоминает штаны, поэтому называется так.
— Бесил он всех поначалу, — как-то незаметно разговор сводится к самому Феде. — Кусались мы все время в части, и до рукоприкладства иногда доходило. Но на вызовах… там все было иначе. В самых сложных ситуациях он всегда брал первый огонь на себя, и это подкупало. Удивляло, но одновременно с тем подкупало. Его недолюбливали, но ему доверяли. А уже потом, — Петр начинает смеяться, — через долгое-долгое время Дыма полюбили.
— А вот я влюбилась в него с первого взгляда, — признаюсь зачем-то и сразу робею.
Как раз когда Дым приходит и сгоняет друга с нагретого места.
— Мне кости перемывали? — он подтягивает и сажает к себе на колени.
— Конечно, — пытаюсь скрыть смущение в вызове.
Голова чуточку кружится от пузырьков. Я, как дурочка, улыбаюсь ему, а он, не отрывая взгляда от моих губ, кивает куда-то.
— Потанцуем? — спрашивает. Я вслушиваюсь в музыку и с удивлением обнаруживаю, что заводную песню сменила красивая мелодия.
— Почему нет.
Допиваю шампанское и встаю. Дым делает пару глотков воды из бокала и уже скоро тянет меня в центр зала, куда постепенно стекаются танцующие парочки. Я обнимаю его и без стеснения кладу голову на плечо. Руки Дыма крепче сдавливают мою талию, а затем двигаются дальше и ложатся на спину, чтобы сильнее прижать к себе.
Мы медленно покачиваемся в такт песни, слов которой я совершенно не понимаю. Даже впервые жалею, что так плохо знаю английский. Песня кажется грустной, но проникает в самое сердце — просачивается через кожу прямо в вены и струится по телу, разгоняя кровь.
Я думаю о нас. О нас с Дымом. О том, что впервые за бесконечно долгое время у меня есть планы на Новый год — Федя будет с нами в полночь, правда, уже утром уйдет на смену. Я думаю о нашей небольшой, но шумной — не побоюсь этого слова — семье. О Лисе. О Пони, которая почти поселилась у нас, так как ее вторая хозяйка слишком поглощена личной жизнью. Я как раз представляю в мыслях ушастую собачонку, когда вижу Паулину за руку с Арсением прямо на входе в зал. Эти двое наконец — и это должно звучать, по словам Дыма, именно как на-ко-нец — вместе и больше не трепят ему нервы, предпочитая проделывать это друг с другом.
Много о чем думаю, пока мы покачиваемся неспешно, потому как многое произошло. Мы ведь за пару месяцев даже к маме моей в деревню успели съездить. Это, конечно, было странно, но Дым держался молодцом, а я радовалась за Лису, которая помнит и любит бабушку. Та, кстати, тоже попала под обаяние Феди, особенно когда малышка при ней назвала его папой. Да я и сама была готова слезу пустить — сколько раз не услышу, все равно сердце замирает.
В квартире доделали ремонт, и я все-таки выставила ее на продажу. Дым оказался прав — нужно избавляться от плохих воспоминаний. Я точно не смогла бы там находиться спокойно: только вышла на балкон, горло сразу спазмом сдавило, ужасные картинки замелькали перед глазами. Мы посовещались и решили взять нам с Лисой что-то небольшое в новостройке, которую тоже слегка доведем до ума и сдадим. Деньги нам точно не повредят, и у нас с малышкой по-прежнему будет тихая гавань на любой случай жизни. Только вот надеюсь от Феди нам не придется съезжать, пожалуй, ни-ког-да!