Сущность

В соседней комнате Шнайдерман увидел, как несколько студентов подвергают свои руки воздействию магнитных полей. Он тихонько кашлянул. Студенты обернулись, удивленные и настороженные присутствием постороннего.
– Где Крафт?
– На четвертом этаже.
Шнайдерман направился обратно через первую лабораторию к коридорам. Он остановился, чтобы рассмотреть схему, наложенную на карту города.
«Активные участки, полуактивные участки, спящие участки», – гласила надпись.
На Кентнер-стрит был активный участок, рядом с которым карандашом были написаны имена Крафта и Механа. Шнайдерман отметил, что активных участков на карте было очень мало. Неудивительно, что они так волновались. Ординатор печально покачал головой, подумав, что на каждый такой участок приходится потенциальный шизофреник, которому отказывают в надлежащем психиатрическом лечении.
На четвертом этаже было особенно темно. Верхний свет в вестибюле заменили тусклыми желтыми лампочками. Студент приветливо поднял голову от парты, которая загораживала доступ в коридор.
– Чем могу помочь?
– А вы кто? Охрана?
– Мы следим за наблюдателями.
– Ну, передайте, что пришел Гэри Шнайдерман.
Через некоторое время студент вернулся из-за угла, затерянного в темноте.
– Доктор Кули просит объяснить, зачем именно вы пришли.
– Просто посмотреть, – ответил Шнайдерман, стараясь звучать непринужденно.
– Ладно. В таком случае, идите за мной.
Шнайдерман последовал за студентом по коридору. Свет становился все тусклее. Вскоре стало совсем темно. Затем Шнайдерман осознал, насколько здесь тихо. Они завернули за угол и продолжили идти. Воздух был спертый, словно коридоры были где-то перекрыты.
– Тут как в чертовых пирамидах, – пробормотал Шнайдерман.
Студент, проигнорировав замечание, открыл дверь в комнату наблюдения. Внутри было множество экранов, на некоторых из которых показывали Карлотту в помещении, похожем на ее дом.
– Добрый день, доктор Шнайдерман, – осторожно поздоровалась доктор Кули, протягивая ладонь.
Они пожали руки.
– Я пришел один, – пояснил он. – Неофициально.
– Понимаю. Если у вас будут вопросы, пожалуйста, задавайте их мне. Остальные очень заняты.
Шнайдерман скрестил руки на груди и огляделся. На стене висели мониторы, установленные довольно высоко, так что ему пришлось задрать голову, чтобы увидеть их все. Они были цветные и, вероятно, очень дорогие. Затем он увидел на экранах Карлотту, входящую в спальню. Она присела на край огромной резной деревянной кровати и начала делать пометки в большом виниловом блокноте. Тут в поле зрения появился Механ. Сердце Шнайдермана сжалось. Его взгляд переместился на другой монитор, на котором было пусто, не считая коробок с электронным оборудованием. На экране появился Крафт, почесал в затылке, не подозревая, что за ним наблюдают, и вытащил из коробки несколько небольших инструментов. На экране слева Карлотта тихо рассмеялась над чем-то, что сказал Механ.
– Она выглядит очень расслабленной, – сказал Шнайдерман.
– Так и есть. Она хорошо спит. Без медикаментов.
Шнайдерману показалось, что он уловил нотку разочарования в голосе доктора Кули. Он быстро взглянул на нее, не в силах разгадать ее мысли. Затем увидел через открытую дверь проход в экспериментальную камеру с блестящим новым замком. Почему-то это его взбесило, и все же у него не было оснований протестовать.
– А это что? – спросил он.
– Все спроектировал мистер Крафт. Мы установим оборудование на подиуме над экспериментальными помещениями. Это обеспечивает уровень ионизации, идентичный показателям в ее доме.
– Вы будете облучать ее радиацией?
– Это наука, доктор Шнайдерман, а не фантастика. Каждая органическая клетка на земле постоянно подвергается ультрафиолетовым лучам, космическим излучениям и многим другим видам энергии. Мы лишь пытаемся в точности воссоздать условия ее дома на Кентнер-стрит.
Шнайдерман решил, что в этом было не больше смысла, чем во всех остальных их действиях. Тем не менее у него возникло смутное ощущение, что доктор Кули что-то скрывает.
  
– Зачем? – спросил Гэри.
– Чтобы призвать сущность.
Шнайдерман повернулся к доктору Кули и задумался, не было ли у нее своего психического срыва.
– Вы хотите ее поймать? – недоуменно спросил он.
– Понаблюдать за ней. Если сможем.
– А если предположим, что она возьмет и не явится?
– Значит, не явится, – ответила доктор Кули, не обращая внимания на сарказм. – Я объясняла, доктор Шнайдерман. Мы тут ничего не придумываем.
– Я бы хотел поговорить с Карлоттой, – попросил он.
Доктор Кули замерла, оглядывая ординатора.
– Нет. Лучше держать ее в изоляции.
– Совсем недолго.
– Мне придется настоять на своем, доктор Шнайдерман.
Шнайдерман перевел взгляд с доктора Кули на мониторы. Карлотта объясняла что-то Механу, свободно жестикулируя, а затем улыбнулась.
– Видите? – сказала доктор Кули. – Она в прекрасном настроении.
Шнайдерман побрел в темный коридор. На мгновение он будто заблудился. Но затем увидел дверь в экспериментальную камеру. И подошел к двери. Ему нужно с ней поговорить, проанализировать свои чувства, понять, почему он так на ней зациклился. И наконец снова взять свою жизнь под контроль.
Шнайдерман вдруг прислонился к двери. К его удивлению, та поддалась. Несомненно, никто не ожидал, что он попытается войти. Но нет, дверь открылась, потому что Карлотта открыла ее изнутри. Она выходила в коридор. Это застало Шнайдермана врасплох.
– Карлотта, – нерешительно произнес он.
На мгновение она испугалась, не ожидая увидеть кого-либо в темноте. Когда ее глаза привыкли, она узнала стоявшую перед ней фигуру. Затем застенчиво произнесла:
– Здравствуйте, доктор Шнайдерман.
Гэри мельком увидел помещение за ее спиной – точную копию дома, в котором он уже однажды бывал.
– Здесь создали естественные условия, – почти гордо сказала женщина. – Чтобы поймать его.
– Так они вам говорят?
– Так они поступают.
– И вы в это верите?
– Я хочу верить.
Ее глаза сверкали в глубоких тенях коридора. Шнайдерману хотелось схватить ее, заставить выслушать, проникнуть за те стены, которые она позволила другим воздвигнуть вокруг себя.
– Возвращайтесь к… терапии, – он чуть не сказал «ко мне».
Карлотта печально улыбнулась.
– Вы как ребенок, доктор Шнайдерман. Вечно хотите того, чего не можете получить.
– Карлотта, – хрипло произнес он, – в глубине души вы знаете разницу между реальностью и фантазией.
– Я не понимаю, о чем вы.
– Они мошенники.
Карлотта сердито отвернулась.
– Вы все повторяете одно и то же, – сказала женщина. – И я даже не понимаю зачем.
– Разве не понимаете?
– Нет.
– Потому что я забочусь о вас.
Она рассмеялась, резко и неожиданно, но без злобы.
– Вы мне очень дороги, Карлотта.
Женщина казалась встревоженной. Она отступила назад, поплотнее заправила блузку в юбку, затем снова посмотрела на доктора в замешательстве.
– Что ж, вы очень странный человек, доктор Шнайдерман, – сказала она.
– Я просто не хочу, чтобы вы замыкались в себе, – сказал он. – Иногда нужно наладить контакт хотя бы с одним человеком, иначе теряется связь с реальностью.
– Я пыталась, – с горечью сказала Карлотта. – И что из этого вышло? Джерри не отвечает. Для меня он все равно что мертв.
– Но не все такие, как Джерри. Иногда нужно тянуться, несмотря на боль и страдания…
– На что вы намекаете, доктор Шнайдерман?
– Я говорю о том, – сказал он, собрав остатки достоинства, – что мы с вами можем установить такой контакт.
Карлотта молчала. Ее черные глаза по-звериному блестели в темном коридоре.
– Я не хочу вступать в контакт, – сказала она.
– Вы понимаете, о чем я?
Это был тупик. Шнайдерман больше не мог читать по ее лицу. Он перестал сдерживать свои чувства. В присутствии Карлотты они полностью им овладевали. Шнайдерман никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. В одно мгновение он понял, почему доктор Вебер научился не обращать внимания на человеческие эмоции в общении с пациентами. Подобные боль и изоляция от нее были невыносимы.