Сущность

– Ну, просто… было так страшно…
– О себе надо заботиться, Карлотта.
Снаружи тающий снег превращался в грязь. А та прилипала к каждой машине, к каждому тротуару, к каждой ноге. И все же, когда он назвал ее по имени, она почувствовала себя лучше. Образовался контакт с этой землей, с невраждебной ее частью, и этот контакт передавался через седовласого владельца ранчо, сидевшего у клетчатых занавесок.
– Я никогда не умела, – призналась Карлотта. – Это место такое враждебное. Тут не лучше, чем в Лос-Анджелесе.
Гаррет посмотрел на нее с болью в глазах. На какое-то время он замолчал. Она подумала, что он ее не услышал. Затем, допив кофе, он повернулся на стуле. Они были единственными людьми в кафе.
– Я поеду показывать ранчо потенциальному покупателю. Хочешь посмотреть?
Карлотта странно на него посмотрела. Внезапно она засомневалась. Но в его голосе не слышалось ни капли подтекста. И все же она скрылась за завесой безразличия.
– Оно за городом, – продолжил мужчина, – ты сможешь увидеть всю долину.
– О, мистер Гарретт, я…
– Мы чуть-чуть поднимемся в горы. Ты сразу иначе взглянешь на это место.
– У меня сзади ребенок…
– Нас не будет всего двадцать минут.
После закрытия кафе Карлотта сидела с парой средних лет в кабине мощного маленького грузовика Гарретта. Она держала Билли на коленях. Пока они поднимались все выше и выше, сердце Карлотты заполнялось удивлением. Она никогда не была так высоко, никогда не видела такой пейзаж. Взору открывались все новые долины, тени весенних облаков вдали казались клубами белого дыма, а далеко внизу виднелись два ответвления реки, медленно извивающейся среди кактусов.
– Тут так красиво! – сказала Карлотта.
– Не похоже на Лос-Анджелес, да? – спросил Гарретт.
Она рассмеялась и подняла Билли к окну.
– Смотри, Билли! Это орел! Ты раньше никогда не видел орла!
– И не видел до сих пор, – хмыкнул Гарретт. – Это сокол.
Когда они вышли из грузовика, Гарретт начал что-то показывать семейной паре. Далеко-далеко, словно видение, среди красных плато приютилось крошечное ранчо, почти желтое в пятнистом солнечном свете. Рядом с ним протекал ручей, а дальше над сухими холмами поднималось шоссе.
Свежий воздух развевал ее волосы. Сердце бешено колотилось, но не от высоты, а от странного волнения. От того, чего она никогда раньше не чувствовала.
– Ах, вот бы построить тут хижину! – воскликнула Карлотта. – Я бы всегда тут жила!
Гарретт улыбнулся.
– Сказал же, что ты не практичная. Здесь нет воды, а зимой можно замерзнуть насмерть.
Карлотта рассмеялась.
Когда она вылезла из грузовика у кафе, то поблагодарила Гаррета, села в свой «Шевроле» и поехала обратно в хижину по морю грязи, а перед ее мысленным взором стояло лишь желтое ранчо вдали.
В начале лета в воздухе стояло много пыли и цветочной пыльцы. Билли начал хрипеть и кашлять. Карлотта закрыла его лицо мокрым носовым платком, но, очевидно, проблема была в другом. У малыша начался жар, его лицо то бледнело, то краснело, а глаза словно заволокло пеленой. Ни владелец хижины, ни люди в кафе не знали, в чем дело. Единственный врач уехал на джипе вверх по северному рукаву реки.
Билли заболел. Его дыхание прерывалось, звучало как скрежет напильника по доске. Из крошечных глаз и носа текла слизь. Он с трудом дышал, извивался на кровати и плакал. Карлотта поехала в кабинет врача. В записке говорилось, что он вернется из Норт-Форка минимум через две недели.
Пыль завывала в кронах деревьев. Опавшие осенние листья липли к стенам хижины.
Карлотта поехала в Норт-Форк, как можно аккуратнее маневрируя по изрытой колеями дороге. Билли рядом с ней хрипел в трех порванных одеялах. Он опирался на спинку сиденья, кашлял и плевался. Вдалеке она узнала ранчо, которое когда-то видела с высоты над городом.
Она подъехала к воротам, остановила машину и вышла с Билли на руках. Пожилая пара сказала ей, что доктор объехал Саут-Форк с другой стороны, вокруг каньона, и в том районе нет телефонов.
Они усадили ее на мягкий диван. Мужчина подошел к телефону и повернул ручку.
  
– Боб? Это Джеймисон. Слушай, сюда приехала женщина с больным младенцем… Нет, не ко мне. Она из города. Ты можешь сюда подъехать?.. Что?.. Да, хорошо. Мы будем ждать.
Карлотта дрожала на диване. Очевидно, она плохо питалась. У нее был бледный, нездоровый вид. Пара решила, что ей и самой не помешает врач.
– Слушай, – сказал мужчина, – не волнуйся. Приедет человек, который хорошо смыслит в медицине. Он многому научился у индейцев. Так что мы просто подождем его.
Через час послышался грохот грузовика, спускающегося по склону горы. Карлотта встала и поняла, что у нее жар: ноги налились свинцом. Гарретт вышел из грузовика с небольшой сумкой в руках.
– Мистер Гарретт, – слабо сказала девушка, улыбаясь и протягивая руку, – я так давно вас не видела.
– Карлотта! Я и не знал… так это Билли?
Не сказав больше ни слова, он прошел в затемненную спальню. Они вскипятили воду, смешали несколько трав, и Гарретт провел ночь на стуле, присматривая за младенцем. Карлотта сидела в спальне, потом заставила себя поесть, затем снова вернулась в комнату. Билли спал прерывисто, невнятно постанывая, его лицо было покрыто испариной, глаза остекленели. Затем мужчина медленно погрузился в глубокий сон. Карлотта наклонилась, чтобы посмотреть. Гарретт вздрогнул и проснулся.
– Спит, – сказал он.
– Похоже, у него жар.
– Сейчас хуже всего. К утру температура спадет.
Ближе к рассвету Карлотта уснула. Гарретт накрыл ее индейским одеялом, которое лежало рядом. Пожилая пара спала на диване в гостиной, затем они проснулись и начали готовить завтрак. Билли проспал все, не обращая внимания на шум.
– Ну вот! – сказал Гарретт. – Лоб стал холоднее.
Гарретт достал несколько трав, искупал в них малыша и послушал его дыхание. Через несколько часов он заметил, что у Карлотты сильное переутомление.
К середине дня стало понятно, что Билли лучше. Его лицо уже не было таким красным, а к обеду он открыл глаза. Гарретт отвез Карлотту с Билли обратно к хижине, а пожилая пара пригнала «Шевроле» и уехала обратно на своей машине. Гарретт взглянул на крошечную грязную хижину и покачал головой.
– Так не годится, – тихо сказал он.
Наклонился над плитой, открыл духовку, заглянул внутрь. Затем проверил дымоход.
– Здесь нет никакой вентиляции, – сказал Гарретт. – Неудивительно, что вы заболели. И крыша совсем никудышная. Осенью дождь будет лить прямо в дом. И что будешь делать, когда пойдет снег?
Карлотта стояла в углу, наблюдая за этой проверкой.
– Все совсем плохо, – говорил Гарретт себе под нос. – Я и не думал, что тут все настолько пришло в негодность.
– Я боялась просить хозяина, – сказала девушка.
– Вам есть куда поехать?
Карлотта замешкалась.
– Нет.
– Через пять месяцев вы тут замерзнете как ледышки.
– Я… я не знаю, что делать.
Гаррет пнул небольшую поленницу. Прогнившее дерево рассыпалось на мягкие куски. Теперь стало понятно, что девушка полностью зависит от него.
– Ну, – сказал он, понимая глаза, – я могу поставить парочку новых стропил.
– О нет, мистер Гарретт, не стоит…
– Надо было давно мне сказать, – сказал он почти злобно. Он злился не на нее, а на себя. Знал ведь, что она уязвима и без мужчины.
– Я не знаю…
– Нужно верить людям, Карлотта, – добавил он. – Мы здесь полагаемся друг на друга.
Они намазали хлеб маслом и положили сверху толстые куски ветчины. Карлотта, кажется, ждала, пока Гарретт примет решение. Усталость и изоляция лишили ее уверенности в себе. Теперь ей не к кому было обращаться, кроме этого седовласого задумчивого мужчины.
– Сбегать нормально, – мягко сказал он. – Но нужно понимать, куда бежать.
Карлотта не ответила. Гарретт изъяснялся открыто. Он не пытался строить из себя кого-то другого. И она тоже впервые захотела быть честной и прямой.