Восхождение Плотника (СИ)
Дров не было. Растопки не было. Воды тоже, если не считать того мерзкого таза с мутной жижей, который стоял в углу. Полагаю воду в нём не меняли с момента сотворения мира. Очаг закопчённое и забит золой. Одним словом хибара мало приспособлена для жизни.
Я сел на лежанку, которая представляла собой доску на двух чурбаках, накрытую истлевшей рогожей, и достал хлеб из кармана. Посмотрел на него при лунном свете, сочившемся через щели. Каменный, серый, с пятном плесени. Красота. Ресторан «Мишлен», одна звезда, правда минус одна.
Но куда деваться? Есть хочется так, что челюсти сводит. Пришлось грызть эту окаменелость. Зубы скользили по корке, как по наждаку. Вкус кислый, затхлый, с горчинкой от плесени. Но желудок принял подношение с восторгом, и по телу разлилось слабое тепло, которое дают первые калории после целого дня голодания.
Я сожрал почти всё, оставив небольшой кусочек, для того чтобы разводить на нём плесень. Убрал его в самый тёмный и влажный угол хибары, туда, где стена граничила с землёй и от сырости уже проступал зеленоватый налёт. Идеальные условия для разведения пенициллиума.
Через несколько дней, если повезёт, плесень разрастётся, и у меня будет хоть какое-то подобие лекарства. Не пенициллин, конечно, а его далёкий прадедушка, старый и немощный. Вот бы ещё хлебом разжиться. На крохотном огрызке много не вырастишь.
Невольно я вспомнил нашего фельдшера из стройотряда. Он любил говорить: «Лечимся тем, что есть. Зелёнкой снаружи, водкой внутри. И наоборот, в зависимости от ситуации».
Водки, впрочем, у меня не было, и слава богу. Это тело и так наполовину состояло из метаболитов этилового спирта, и добавлять туда ещё, всё равно что подливать керосин в горящий дом.
В этот момент голова трещащая по швам напомнила о себе. Точно. У меня ведь жесткое обезвоживание, а я ещё и не пил весь день. Нужно достать воды. Я подобрал таз, выплеснул содержимое за порог и задумался. Колодец в деревне был один. На площади, рядом с домом старосты. Общественный, с воротом и деревянным срубом.
Я видел его по дороге в мастерскую и обратно. Но идти к колодцу значило тащиться через полдеревни, а местные и так относятся ко мне, мягко говоря, без восторга. Впрочем, у меня такое обезвоживание, что особого выбора то и нет.
Я вытряхнул стружку из рубахи, оделся и выбрался из хибары с тазом под мышкой. На дворе стояла ранняя осенняя тьма. Не полная темень, а серо-синяя полумгла, которая бывает в первый час после заката. Холод обхватил со всех сторон заставив поёжиться. Я направился в центр деревни, но не успел пройти и пятидесяти метров, как меня облаяла какая-то шавка едва не грызанув за ногу.
— Фу! Зараза! — Рыкнул я на неё и замахнулся тазом.
Жалобно пискнув собака дала дёру и стала гавкать на меня с почтительного расстояния. Так то! А то ишь чё, привыкли Ярика шпынять.
Спустя пару минут я добрался до колодца. Хвала богам к крючку было приделано деревянное общественное ведро! Радуюсь я этому потому как обычно висит только крючок, а люди приходят к колодцу уже со своими вёдрами, а у меня к сожалению ведра нет. Только таз.
Сбросил ведро в колодец и услышал плеск на дне. Подождал пока ведро утонет, а после начал крутить ручку поворотного механизма. Что я там говорил? Тяжело работать скобелем? Ну так поднимать ведро после трудового дня оказалось на порядок труднее. Руки дрожали от напряжения, а я всё крутил и крутил, пока чёртово ведро не показалось на поверхности.
Вытащив ведро, я выплеснул часть воды в таз чтобы его промыть. Хорошенько протёр руками поверхность ёмкости поражаясь тому какая ледяная вода в колодце, аж пальцы сводит. Обмыв таз вылил туда оставшуюся воду и сделал небольшой глоток. По горлу прокатился дикий холод. Если продолжу пить, то чего доброго ещё и простужусь, а с меня и бронхита довольно.
Забрал таз и поплёлся обратно к своей хибаре. Собаки больше на меня не лаяли, зато пьяный мужичонка повстречался.
— Ярик, мать твою за ногу. Ну чё ты воду плещешь то? Глянь какую грязищу развёл! — улыбаясь сказал он показывая на жирнющую колею состоящую из грязи.
Разумеется сделал её не я.
— Дядь Петь, ежели я осени не помогу дороги размочить, то кто поможет? — спросил я и мужик заржал.
— Ха-ха! И то верно. — Хихикнул он и нетрезвой походкой пошел дальше.
Вернувшись в свою хибару я поставил таз на лавку, набрал воды в ладони и умылся. Ледяная вода тут же взбодрила и я пожалел что это сделал. Всё же надо было бы поспать после столь тяжелого дня. Ну да ладно. Маленькими глотками стал пить воду согревая её во рту. Пил до тех пор пока не почувствовал тяжесть в животе.
— Хороша водица. — Улыбнулся я и плюхнулся на лежанку, которая для Ярика была кроватью.
Она жалобно скрипнула, но не развалилась. Закрыв глаза я попытался уснуть. Вот только сон совершенно не спешил переносить меня в новый день. Да и как тут уснёшь? Из щелей так сквозит, что зуб на зуб не попадает. Дрожу будто только из проруби вылез. Надо как-то законопатить щели. Просто забить их корой не выйдет, нужно её с чем-то замешать. В идеале с глиной.
Из воспоминаний Ярика, я знал что деревня находится на холме. Со всех сторон её окружает лес, а внизу на севере течёт река. Звалась она Щура. Почти как Щука. Поднявшись, я решил туда и направиться в поисках глины. Вышел из хибары и через минут пятнадцать ходьбы добрался до края деревни.
Правда покинуть деревню не удалось. Путь мне преградил частокол. Высокий, метра три, с заострёнными кольями и деревянными вышками по периметру. На вышках стояли крепкие мужики, курили и тихо о чём то переговаривались. Я остановился у ворот и увидел что они заперты на засов.
— Чё припёрся⁈ — послышался крик с вышки.
— Прогуляться хочу. — ответил я пытаясь рассмотреть лицо говорившего.
— Иди спи! Завтра погуляешь. — Крикнули с вышки и послышались тихие смешки.
— Не спится. — Устало ответил я. — Открывай. Полчасика у воды пошляюсь и вернусь.
— Ярик, дурья твоя башка. Ночью у реки всякая погань бродит. Схарчат тебя как пить дать. Мне то в целом насрать, но от старосты потом нагоняй получать неохота.
— Нормально всё будет. — Сказал я хватаясь за засов.
— Вот баран упёртый. — Рыкнул мужик и полез вниз с вышки.
Коренастый, рыжий, с веснушками на лице и фингалом под глазом.
— Сенька! Если чё, скажешь старосте, что он сам вылез за частокол! — Крикнул рыжий.
— Ясен хрен сам. — Ответил Сенька с левой вышки.
— Ну всё. Топай, пропойца. — усмехнулся рыжий открывая ворота.
Поблагодарив его я пошел вниз по склону холма. Под ноги вечно попадались камни о которые я спотыкался. Луна хоть и светила, но её света явно не хватало для безопасного спуска, из-за чего приходилось плестись как улитка.
Спустя пять минут я наконец то добрался до обрывистого берега, под которым в сумеречном свете тускло поблёскивала вода. Течение было медленным, берега пологие, местами глинистые. Пахло здесь тиной и тухлятиной. Аромат тины меня не смущал, а вот тухлятина…
Осмотревшись по сторонам я не увидел опасности, но зато задохнулся от восторга. Пейзаж тут был такой, от которого в прошлой жизни меня бы потянуло достать фотоаппарат.
Я спустился к воде по глинистому склону, пару раз поскользнувшись и чуть не уехав вниз на заднице. Вода у берега оказалась кристально прозрачной и холодной. Можно было бы искупаться, вот только с моим бронхитом это будет фатальной ошибкой. Того и гляди система оставшиеся десять дней жизни сократит до пяти.
Ну хотя бы перчатки постираю. Сняв перчатки, быстро окунул их в реку, немного потёр и снова окунул. Неплохо бы и рубаху постирать, но тогда у меня вообще не останется никакой одежды.
Пока стирал перчатки заметил что экзема на ладонях и предплечьях выглядела жутковато. В сумерках красные, мокнущие пятна казались чёрными, как ожоги. Холодная вода немного сняла зуд, но я знал, что через полчаса всё вернётся с удвоенной силой. Ничего, хотя бы грязь смыл. Нужно чем-то залечить ранки на руках, а то того и гляди загноятся ранки.