Восхождение Плотника (СИ)

Две полки на стене. Одна перекошена, вторая вообще держалась на единственном ржавом гвозде. Шкафчик в углу покосился. Дверца оторвана и стояла рядом, прислонённая к стене.
Я присел на корточки и ткнул ножом в половицы. Лезвие вошло в дерево как в масло. Гнильё. Тотальное и безнадёжное гнильё. Вся конструкция пола прогнила от влажности. Болото под боком делало своё дело. Влага поднималась снизу и жрала древесину.
  
На стройке в таких случаях мы писали в акте «полная замена конструкции». Три слова, за которыми стояли дни работы.
— Мне нужна сухая древесина, — сказал я обращаясь к ведьме, которая сидела в дальнем углу перебирая какие-то коренья. — Без неё нормальной мебели не выйдет. И полы менять придётся, доски сгнили.
Ведьма подняла голову и посмотрела на меня. Во взгляде не было ни удивления, ни огорчения. Только скука.
— Сухая древесина не проблема, — ответила ведьма поднимаясь со своего места. — Руби деревья, а я их подсушу.
Подсушу? Сушка древесины занимает от шести месяцев до двух лет. В камерной сушке быстрее, но камеры тут не было. Может у неё какой-то погреб с горячим воздухом? Или специальная печь имеется?
Я не стал задавать вопросов на которые всё равно не получу ответа, вместо этого снова пошёл в лес. Выбрал сосну. Прямую, ровную, метров восемь. Диаметр ствола около тридцати сантиметров. Идеально для досок. Если получится расколоть, конечно.
Первый удар дался тяжело. Топор отскочил, оставив неглубокую зарубку. Второй и третий пошли проще. Щепки полетели во все стороны. Однако ствол дерева поддавался неохотно. Живая сосна упругая и вязкая. Не то что сухостой.
На десятом ударе я остановился. Пот заливал глаза. Сердце колотилось в ушах. Мышцы горели, как после марафона.
И тут в углу зрения вспыхнуло сообщение:
Обнаружен излишек накопленной живы (0,34 ед.)
Избыток живы будет направлен на устранение усталости.
Болевой синдром снижен на 40%
Эффект был мгновенным. Как будто кто-то влил в жилы горячий кофе. Усталость отступила, горящие мышцы расслабились, а дыхание выровнялось. Даже хрипы в лёгких стали тише.
Странная штука эта жива. Я вроде рублю деревья, а они отдают мне свою энергию.
— Спасибо за помощь, — улыбнулся я нанося новый удар.
Зарубка углублялась с каждым взмахом. Через двадцать минут сосна затрещала и рухнула. Я обрубил ветки, срезал макушку. Ствол получился метров шесть. Чистый, без сучков. Мечта столяра.
Вторая сосна далась ещё легче. Жива текла непрерывным потоком. Система молчала, но я чувствовал покалывание в ладонях и тепло в груди. Верный признак того что жива вливается в меня без остановочно.
Через час у меня было уже три ствола. Ровных, свежих, истекающих смолой. Замечательный материал. Если бы не одно «но». Чёртова транспортировка… Ну и что делать? Расщеплять брёвна на более мелкие фрагменты? Если на ставни подобные доски пойдут, то для пола уже нет.
Свежая шестиметровая сосна весит килограммов двести пятьдесят. Непосильная ноша для моих дохлых мышц. Я подсунул жердь под ствол и попытался перевернуть. Рычаг сработал, бревно качнулось. Но стоило убрать жердь, и оно легло обратно.
— Тут кран нужен, — пробормотал я вытирая пот. — Или Петруха.
Петруха был прав, его помощь сейчас ох как пригодилась бы. Ситуация тупиковая. Материал есть, а доставить нельзя. За Петрухой бежать долго и опасно.
И тут за спиной послышались шаги. Мягкие, почти бесшумные.
Это была ведьма. Она отстранила меня и подошла к первому стволу, оценивающе посмотрев на него.
Потом нагнулась и закинула конец бревна подмышку выпрямилась и пошла к избе будто вовсе не ощущала веса древесины. Двести пятьдесят килограммов свежей сосны заскользили по мху.
Я стоял с открытым ртом не в силах ни шевельнуться, ни отвести взгляд. Вот о чём говорила внучка ведьмы. Эта женщина и правда могла с лёгкостью меня убить. Голыми руками. Если так подумать то Ярик легко отделался получив проклятье, а ведь ему могли и кадык вырвать.
Но не только сила ведьмы поразила меня. Поразительным было то, что происходило с деревом.
С каждым шагом ведьмы ствол менялся на глазах. Кора побурела, потрескалась. Потом начала отслаиваться и осыпаться. Пластами, как обои со стены. Под ней обнажилась древесина. Светлая и сухая.
За десять шагов бревно потеряло половину своего веса. Я видел как из него уходит вода. Влага испарялась прямо в воздух, поднимаясь вверх белёсым маревом. Ствол за считанные секунды стал сухим, звонким, готовым к обработке.
Камерная сушка за полминуты. Без камеры. Без топлива. Одной рукой. Я бросился за ведьмой, спотыкаясь о корни и затараторил:
— Как вы… Как вы это делаете?
Она даже не обернулась. Бросила бревно на траву. Оно упало с лёгким сухим стуком. Не глухим, влажным, а именно сухим. Как хорошо просушенная доска.
— Ты тоже так сможешь, — сказала ведьма отряхивая руку. — Однажды. Если выживешь.
Она улыбнулась и пошла за вторым бревном. Я же стоял и смотрел на ствол. Провёл ладонью по древесине. Тёплая, гладкая, без единого признака сырости. Если бы мне показали эту сосну на лесопилке, я бы сказал что она сохла минимум год.
Профессиональное любопытство взяло верх. Я достал нож и срезал тонкую стружку. Поднёс к носу. Сухая. Хрупкая. Запах свежей смолы, но без той водянистой нотки, которую даёт сырая древесина. Влажность на глаз процентов десять-двенадцать. Идеально для мебели.
Ведьма тем временем притащила второе бревно. Тем же манером, одной рукой. И снова дерево высохло прямо на ходу. Кора осыпалась, влага испарилась. Два сухих бревна лежали рядом с избой, а ведьма пошла за остальными.
Когда она несла третье бревно я заметил кое-что интересное. Пока ведьма тащила ствол, от дерева к её руке тянулась сероватая дымка. Полупрозрачная, едва заметная, она струилась из древесины в ладонь и впитывалась в кожу.
— Жива. Она поглощает живу из дерева. — Прошептал я.
Я видел нечто похожее у охотника в деревне, когда он одной рукой тащил телегу загруженную кабанами. А ещё я сам мог поглощать энергию из древесины, но по чайной ложке в сутки.
Ведьма же пила живу рекой. Мощным, непрерывным потоком. За полминуты она высосала из шестиметрового бревна всё. Всю влагу, всю жизненную силу. Оставила сухой скелет. Красивый и пригодный для работы.
— Всё, — сказала она бросив последнее бревно у моих ног. — Теперь у тебя полно сухой древесины. Работай.
Я посмотрел ей вслед и окликнул:
— А как вас зовут?
— Пелагея. Но можешь звать и ведьмой. Мне без разницы. — Бросила она через плечо не оборачиваясь и скрылась в избе.
Я посмотрел на брёвна. Потом на свои руки. Она сказала «ты тоже так сможешь». Если я научусь управлять живой так же…
Ладно. Не время думать о великом. Сейчас нужно расщеплять брёвна на доски, ремонтировать всё на что глаз упадёт и если я выживу, тогда уже и прилипну к ведьме с расспросами.
Я подошёл к первому стволу и принялся орудовать топором. Сухая сосна раскалывалась легче сырой. Но без клиньев и колуна работа всё равно шла медленно.
Я бил топором вдоль волокон, стараясь попадать по радиальным линиям. Принцип расщепления я знал назубок. Не пилить, а колоть. Следовать за волокнами, а не поперёк. Тогда доска получится прочной.
Первый удар расколол торец. Трещина побежала вдоль ствола. Я вогнал топор глубже, поворачивая как рычаг. Бревно затрещало и раскололось пополам. Две половины разошлись, обнажив розоватую сердцевину.
Каждую половину я расколол ещё раз. Потом ещё. Доски выходили корявыми. Неровные по толщине, с рваными краями. Как если бы доску грызли бобры. Но я был рад и такому. Это был лучший материал, который я мог получить в подобных условиях.
  
— Дерево познаётся по плодам, а мастер по делам, — вспомнил я присказку обтёсывая очередную доску.
За четыре часа я расщепил все бревна. Два десятка досок длиной в три метра. Толщиной от трёх до пяти сантиметров. Кривоватых, шершавых, но из сухой и крепкой сосны. На полы хватит хватит с лихвой, да и на мебель останется.