Восхождение Плотника (СИ)

— Это чё за магия такая? — выдохнул Петруха, и в его голосе было столько искреннего, неподдельного изумления, что меня начала распирать гордость за проделанную работу. — Никогда такого не видел. Это как… это будто сверху на лес смотришь. С высоты.
Я улыбнулся, потому что именно такого эффекта и добивался. «Вид сверху», аэрофотосъёмка лесной поляны, вмурованная в столешницу:
  
— Когда руки растут из нужного места, можно и не такое сделать. — сказал я с гордостью в голосе.
— Эт из чего сделано-то? — Петруха осторожно потрогал поверхность пальцем, как ребёнок трогает мыльный пузырь. — Стекло что ль?
— Эпоксидная смола, — ответил я, прекрасно понимая, что для Петьки эти слова звучат как заклинание на мёртвом языке. — Что-то вроде древесной смолы, только вообще не древесная.
— Охренеть, — подытожил Петруха с религиозным благоговением. — Красиво. — Мы постояли минуту любуясь моим творением и после он спросил. — Ещё какая помощь нужна?
— Нет, дальше я сам. Спасибо, что поднял столешницу, я бы тужился пока пупок не развязался.
— Ага. Ну ты если чё, зови. — кивнул Петруха оглянулся на столешницу, и вышел из мастерской, бормоча под нос что-то восторженное.
Оставшись один, я принялся за дело. Поверхность столешницы была гладкой по центру, но по краям и в местах, где слизь легла неравномерно, остались бугорки. А ещё снизу в столешницу набились камешки, пыль и земля, которые нужно было зашкурить, дабы они не портили получившийся пейзаж.
Я взял скобель и начал осторожно, миллиметр за миллиметром, срезать неровности, стараясь не повредить прозрачный слой и не задеть декоративные элементы под ним. Застывшая слизь поддавалась инструменту неохотно, как очень твёрдый пластик, но поддавалась. Стружка сходила тонкими, прозрачными лентами, похожими на слюду.
Скобель то и дело соскальзывал норовя меня прикончить. Но в последнее время я питался картошкой и приобрёл её ловкость! Если серьёзно, то я обзавёлся десятком мелких порезов и старался не обращать на них внимания продолжая трудиться.
После скобеля, занялся шлифовкой. Сперва прошелся грубой шкуркой, потом тонкой, потом куском замши, найденным в ящике Древомира. Полировал до тех пор, пока поверхность не стала зеркальной. Абсолютно ровной, без единой царапинки, отражающей свет так, что при определённом угле в ней можно было разглядеть собственное отражение.
Звучит просто и быстро, но шлифовка у меня заняла по меньшей мере часов пять. Руки болели, местами стёр кожу до крови.
Завершив шлифовку, я покрыл столешницу лаком. Невероятно вонючим, на основе льняного масла. От запаха слезились глаза и хотелось выбежать из мастерской, но для побега было рановато. Лак лёг ровным, глянцевым слоем, подчеркнув прозрачность заливки.
Настала пора сделать ножки. Я выстрогал шесть заготовок из оставшегося бруса. Массивные ноги, квадратного сечения, с лёгким сужением к низу, как на чертеже Древомира. Не идеальные как всегда. Одна чуть кривовата, другая с мелким задиром, зато крепкие и устойчивые!
Просверлил в нижней стороне столешницы шесть гнёзд ручным буравом, промазал шипы ножек столярным клеем из горшочка на полке и вбил их на место киянкой, каждую тремя точными ударами.
А после как истинный бракодел опрокинул стол, так чтобы он рухнул на пол ножками вперёд. Стол с грохотом приземлился на землю и встал как влитой. Покачал его из стороны в сторону, стоит ровно, не шатается. Надавил на столешницу, ни скрипа, ни люфта. Ноги держат крепко, клей скоро высохнет и работа будет завершена.
Времени было предостаточно для завершения заказа, но раз уж я откупорил банку с лаком, надо было покрасить и остальную мебель. Вооружился кистью и принялся покрывать лаком изделия.
Вонь стояла такая, что при открытых окнах и двери глаза всё равно слезились, а в горле першило до рвотных позывов. Но лак ложился ровно, дерево темнело, приобретая благородный медовый оттенок. К моменту, когда я покрыл последний сундук, вся мебель выглядела солидно, а самое главное лак скрыл огрехи которые бросались мне в глаза. Думаю и купец их не заметит.
Я вытер руки тряпкой, закрыл мастерскую и побежал к дому Древомира. Нужно проведать мастера, накормить его и подогреть еловый отвар. Вошёл в дом, прошёл на кухню, поставил чугунок с отваром на плиту и заметил что у печки лежат свеже нарубленные дрова. Куча дров. Либо мастеру и правда намного лучше, либо…
Я заглянул в спальню и замер в дверях. Древомир лежал на спине, с закрытыми глазами, и кашлял так, будто пытался выкашлять лёгкие. При каждом кашлевом толчке из угла его рта выкатывалась тонкая струйка красная и блестящая на свету. Древомир кашлял кровью…
  
Глава 8
 
Я бросился к кровати, приподнял мастера облокотив его на спинку кровати, чтобы он сидел. Так ему будет легче дышать, да и мокрота станет лучше отходить. Жаль что в этом мире нет скорой помощи и антибиотиков, как и капельниц, кислородных масок, а так же аппаратов ИВЛ, которые в моём прежнем мире спасали людей от пневмонии каждый день.
— Мастер, вы меня слышите?
Древомир открыл мутные, воспалённые глаза, с лопнувшими сосудами и посмотрел на меня. Попытался что-то сказать, но кашель снова скрутил его, и на бороду легла россыпь красных капель.
Мне стало страшно. По-настоящему страшно за этого ворчливого, грубого, невыносимого старика, который пёк мне хлеб, когда сам еле стоял на ногах, и давал подзатыльники за криво обтёсанные брёвна.
Нужна помощь лекаря и срочно! Лёгочное кровотечение еловым отваром не остановишь. Вот только услуги лекаря стоят пятнадцать серебряников, а у меня есть примерно ноль монет из пятнадцати необходимых.
Зато у меня есть выполненный заказ, который стоит десять серебряников, и стол, которого ещё свет не видывал!
Я вылетел из дома словно пущенная стрела и побежал прямиком к купцу. На бегу я кашлял как припадочный и хотел верить в то что торгаш согласится выдать мне займ или поручит какую-то работу за которую я заработаю необходимые пять монет.
Дом купца Борзяты стоял на другом конце деревни. Добротный, двухэтажный, с резными наличниками и крепким забором, за которым виднелись хозяйственные постройки. Я бежал по деревенской улице, распугивая собак, и стал стучать в окна ещё до того, как добежал до крыльца, потому что каждая минута была на счету.
— Борзята! — заорал я, колотя кулаком по ставню. — Борзята Кузьмич! Откройте!
Дверь отворилась, и на пороге показался сам купец. На крыльцо выкатился пухлый мужик с хитрым прищуром. Одет он был богато. Рубаха из тонкого полотна, кожаный пояс с медной пряжкой, сапоги с загнутыми носами, а пальцы его украшали перстни с драгоценными камнями.
— Чего тебе, пропойца? — спросил он, окидывая меня взглядом полным брезгливости.
— Заказ готов, — выпалил я, стараясь дышать ровнее. — Стол, лавки, сундуки, полка, всё сделано. Правда лак ещё сохнет, но завтра можно будет всё забрать.
Борзята поднял бровь:
— Ну так завтра бы и приходил. Чего сейчас припёрся, на ночь глядя?
— Мастеру Древомиру худо, — сказал я, и голос мой дрогнул, хотя я старался этого не допускать. — У него пневмония, кашляет кровью. Без лекаря может не дотянуть до утра. Мне нужна плата за заказ и прямо сейчас.
Купец посмотрел на меня, пожевал губами и пожал плечами.
— Ну что тут скажешь? Соболезную. — Произнёс Борзята и повернулся чтобы вернуться в дом.
Человек помирает, а он просто «соболезнует», как будто Древомир уже помер и поздно хоть что-то делать. Я стиснул зубы, подавив желание врезать ему по морде и произнёс:
  
— Стойте. Я сделал для вас такой стол, которого даже у царей нет. Идёмте, вы должны это увидеть. Если вам не понравится, я уйду и больше не побеспокою.
Что-то в моём голосе, может, отчаяние, может, уверенность, а может, их причудливая смесь, заставили купца обернуться. Он посмотрел на меня, потом на своё тёплое, освещённое крыльцо, потом снова на меня, и я видел, как в его алчном мозгу крутятся шестерёнки. Пройтись пару минут по прохладе потенциально получив прибыль или плюнуть на всё и всё равно получить свой заказ, но уже завтра?