Восхождение Плотника (СИ)

— Криворукий, ты же запорешь всё к чёртовой матери, — простонал Древомир, закрывая глаза.
— А вы как будто в начале своего пути были пряморуким? — парировал я и тут же пожалел, потому что вопрос мог прозвучать дерзко, а дерзить больному старику, последнее дело.
Но Древомир не рассердился. Наоборот, его губы снова дрогнули, и на этот раз улыбка продержалась чуть дольше, секунды две, а может, и все три.
  
— Справедливое замечание, — кивнул он, глядя в потолок. — Я в твои годы тоже был тот ещё… творец. Мастер Горивой, царствие ему, раз семь грозился мне руки отрубить за порчу материала. Восьмой раз даже топор занёс.
— Ну вот видите, — сказал я, поднимаясь. — Значит, я приемник традиции бракоделов. Пейте отвар, я я пока накормлю вас и пойду работать.
— Накормишь? — Переспросил он как будто я какую-то чушь спорол.
— Ну да. Вы ведь сказали что купили два мешка картошки. — расплылся я в довольной улыбке.
— Паршивец. — Хмыкнул Древомир и махнул рукой разрешая запустить мои тощие ручонки в закрома.
Дыхание его было тяжёлым, с хрипами. Жар всё ещё держался, но компрессы и отвар делали своё дело. По крайней мере, кашель стал чуть реже и мокрота отходила легче.
Я вернулся на кухню, где печь уже разгорелась вовсю. Осмотревшись обнаружил на столе пустой чугунок, пару глиняных мисок, деревянные ложки и нож. В углу мешок с мукой. И где картоха? Откинув плетёный палас я нашел крышку погреба в полу. Тяжёлую, на кованых петлях. Откинув её в сторону едва пупок не сорвал и полез вниз, по скрипучей лестнице.
Очутившись в сумраке я присвистнул.
— Ах ты старый хрен, — пробормотал я, оглядывая полки, уставленные глиняными горшками и деревянными бочонками с солениями. — Картошки купил он чтобы зиму пережить, ну-ну…
На полках стояли бочонки с солёными огурцами. Литра по три каждый, внутри мутный рассол, с укропными зонтиками и зубчиками чеснока. Рядом солёные помидоры, ядрёно-красные, плотные, с чесноком и смородиновым листом.
А в дальнем углу, на нижней полке, я обнаружил нечто, от чего у меня натурально отвисла челюсть. Три здоровенных солёных арбуза в деревянной кадушке, каждый размером с голову. Солёные арбузы! Я такие последний раз ел на Волге, лет тридцать назад. Но столь аппетитное лакомство тут же потеряло для меня всякую ценность когда я увидел огромный шмат сала висящий на проволоке.
— О Бацька всемилостивый… — прошептал я. — картошечка, да с сальцом…
Руки сами собой сорвали шмат сала с проволоки, мешок картошки я закинул… А нет, не закинул, слишком тяжелый зараза… Одной рукой развязал узел на мешке и пинком перевернул его на пол, высыпав большую часть картошки. Оставшееся закинул на спину и кряхтя потащил наверх.
С трудом выбрался в кухню, оставил нажитое непосильным трудом и нырнул обратно в погреб! А как иначе? Разве можно есть картошку с сальцем, да без малосольных огурчиков?
Взяв всё необходимое я пулей вылетел из погреба, закрыл за собой люк и побежал к печке. Печь пылала, чугунная плита раскалилась так что даже не пришлось на неё плевать чтобы понять, температура что надо! Я нашёл почерневшую от нагара сковороду и нож с лезвием изъеденным зазубринами.
— Да дружище, ты в таком же плачевном положении что и я. — сказал я, отрезал шмат сала и бросил его на сковороду, которую поставил на плиту.
Пусть жир вытапливается, а я пока картошки начищу. Сало мгновенно зашкворчало, расплываясь прозрачной лужицей.
Чистя картоху заметил одну забавную особенность. В движении рук не было привычной корявости. Я срезал кожуру тонкой спиралью, как делал всю жизнь, ещё с тех пор, когда в стройотряде дежурил по кухне и чистил эту проклятую картошку вёдрами. Если бы я тоже самое делал с плотницким инструментом, то уже бы обливался кровью. Видать проклятье распространяется не на все сферы жизни.
Начистив достаточное количество, я промыл картошку в ведре, нарезал ломтиками толщиной в монету, и запустил в сковороду, прямо в кипящий жир.
Звук, с которым картошка вошла в раскалённое сало, был прекрасен. Шкворчание, треск, шипение сала и запах… Боже мой, этот запах жареной картошки на свином сале мог бы воскресить мертвого, а живого, но голодного, свести с ума.
Я стоял над сковородой, помешивая деревянной лопаткой, и чувствовал, как рот наполняется слюной, а желудок, который со вчерашнего вечера не получал ничего, кроме куска заплесневелого хлеба и яблока, выдаёт такое голодное урчание, что было слышно, наверное, на улице.
Картошка золотилась на глазах. Сначала побледнела, потом пожелтела, потом покрылась хрустящей корочкой цвета тёмного мёда. Я перевернул ломтики, подсолил из берестяной солонки, стоявшей на полке, и через десять минут снял сковороду с плиты.
Выложил половину картошки в глиняную миску, открыл бочонок с огурцами, от чего рассол плеснул на стол, и по кухне разнёсся кисло-чесночный дух. Зараза, аж скулы свело от предвкушения! Я положил в миску пару огурцов с пупырышками. И понёс это добро Древомиру.
Мастер приоткрыл глаза, увидел миску и нахмурился:
— Кормилец хренов. Я и сам бы… — буркнул он, приподнимаясь на локте и протягивая руку к миске чтобы взять вилку.
Вилка грубая, деревянная, с двумя зубцами легла в его пальцы, но продержалась в них ровно полторы секунды и со стуком упала на пол. Древомир посмотрел на свою руку, потом на вилку на полу, потом на меня.
— Преемственность поколений во всей красе. — констатировал я факт поднимая вилку.
— Чего? — спросил Древомир.
— Говорю что вы только что доказали что тоже владеете гордым титулом «Криворукий». — Усмехнулся я.
— Как дал бы по башке… — рыкнул он пытаясь скрыть улыбку.
Я поставил миску с картошкой ему на грудь, а сам сбегал на кухню и принёс новую вилку. К моему возвращению Древомир приподнялся на подушке и занял сидячее положение. Как только вилка оказалась в его руках, он тут же принялся жевать. Жевал медленно, морщась от боли при глотании, но он продолжал есть и постепенно миска опустела.
— Сам то чего не ешь? Зыркаешь на меня аки коршун.
— Сперва едят старшие, потом младшие. — Сказал я, забрал у него миску и направился на кухню услышав за спиной робкое «спасибо».
Ну вот. Контакт со стариком налаживается. Оказавшись на кухне я превратился в животное набросившееся на бедную сковородку картошки. Всё ещё хрустящая, пропитанная свиным жирком и слегка солоноватая. А огурцы… М-м-м! Кислые с остринкой! Это была самая вкусная еда, какую я пробовал в этом мире уж точно.
Когда сковорода опустела, а она опустела очень быстро, я откинулся на спинку стула и блаженно выдохнул. Жизнь налаживается!
Судя по всему Древомир услышал что я закончил трапезу и хрипло произнёс:
— Ладно, может, ты и не такой уж бестолковый, каким казался. Бери ключ от мастерской, он на серванте лежит. Чертежи найдёшь в мастерской на верстаке, я вчера вечером набросал, пока ещё мог карандаш держать. Если выполнишь заказ купца… — Он помолчал и добавил с нажимом: — И если Борзята после этого не спалит нашу мастерскую к чертям собачьим, то… подниму тебе жалование.
— До пяти серебряников в месяц? — спросил я в надежде за месяц вернуть долг за украденных кур.
— Пяти? Ага, облезешь. — Хмыкнул мастер. — Трёх будет достаточно. И за это скажи спасибо.
Три серебряника тоже неплохо. Считай пятидесятипроцентное повышение оклада. В моём прошлом мире таких индексаций заработной платы не встречалось в принципе.
— Спасибо, мастер. — сказал я улыбаясь, он меня не видел, но уверен услышал улыбку в моём голосе.
— Не за что благодарить, — отрезал Древомир. — Сначала сделай. Потом благодари… — Он хотел сказать ещё что-то, но тут же закашлялся.
  
Я схватил остатки отвара, выплеснул в кружку и отнёс мастеру. Древомир жадно глотая выпил целебное снадобье и опять закашлялся маша рукой. Судя по всему он меня прогонял.
— Отдыхайте, мастер. Вечером загляну к вам, принесу новый отвар и поесть приготовлю.
— Иди уже. — прохрипел он и я направился на выход сжимая ключ от мастерской в кулаке.