Ликвидаторы (СИ)

— Нет. Я собираюсь найти их раньше, чем истекут четыре часа.
Макс хмыкнул.
— Это как?
— Думаю. Они захватили двоих. Двоих живых — это груз, который надо где-то держать, охранять, кормить. Далеко не уйдут — им нужно было быть на связи, когда я выйду на ту частоту. Значит, они рядом, в радиусе пары километров. На этом расстоянии от этой базы нет ни одного места, где можно спрятаться. Плюс они видели, как мы въехали — иначе откуда такая оперативность с ответом, рация ответила вмиг. Значит, у них есть наблюдатель с прямой видимостью на ворота.
  
Я медленно повернулся и оглядел периметр. Старая база, полуразрушенные здания вокруг. Слева — пятиэтажный остов административного корпуса с выбитыми окнами. Справа — водонапорная башня. Прямо впереди — корпуса бывшего НИИ, несколько зданий, перекрывающих обзор с дороги.
— Башня или административный, — сказал Пряник, проследив за моим взглядом. — Башня лучше.
— Башня лучше для наблюдателя. Но не подходит для содержания пленников. Ты их там куда, в бочку для воды засунешь? Как в том мультике про Врунгеля? Административный корпус — там подвалы, мы их проверяли когда тут отсиживались. Там и держат.
— Уверен?
— Нет. Поэтому я иду проверить башню, а Макс с тобой — административный. Но не прямо сейчас. Сначала выедем отсюда и скроемся вон за тем леском.
Пряник уже открыл рот, собираясь спорить, но я поднял руку.
— Тихо. Пешком, без шума. Не геройствуя. Наблюдатель на башне — моя задача. Но как только он упадет — у нас будет от силы минут десять. И еще…постарайтесь не убивать всех. Мне нужен «язык».
Следующие сорок минут были самыми длинными за последнее время.
Мы демонстративно уехали, завывая движком «тойоты». Спрятались за лесом, а потом долго и нудно лежали, пока я наконец не вычислил наблюдателя. Эта хитрая гадина умудрилась втиснутся внутрь металлической вентиляционной башенки, и торчал оттуда только приклад его винтовки, и то самым краем. Сам он был по сути невидимкой. Пару раз все же мелькнули руки, и очень знакомая антенна от пульта.
Значит, дроновод там сидит. И гоняет он точно Лехиного дрона, я пульт узнал. Этого валить, без вариантов. Навел прицел на середину башенки, прицелился. Встроенный в оптику дальномер показал 543 метра. Поправочку придется брать, учитывая поганую погоду и ветер.
Хлопок винтовки, и для гарантии — второй. Жестяные стенки дают иллюзию защиты, но лишь иллюзию, пуля свободно пробивает их. Кровь руьем потекла по крыше, но я уже оставил винтовку лежать на земле, и бегу. Сейчас скорость — единствнное спасение. Мы так и не смогли поймать «обмен» через рации, предназначенный для проверки постов, но это не значит, что его нет совсем.
Мы с Максом, как самые быстрые, обогнали Пряника с напарником метров на двести. Двигались вдоль стены, прижимаясь к ней, скрываясь в тени. Административный корпус смотрел на нас пустыми провалами окон — стекол не осталось ни одного, — и в этой пустоте угадывалось что-то живое. Запах. Слабый, едва уловимый дым — кто-то грел воду или еду. Слишком свежий, чтобы быть старым.
Я жестом остановил напарника. Вытащил планшет, набросал от руки примерную схему здания — три входа, подвальный люк с торца, лестничные пролеты. Показал Максу. Тот кивнул.
Входить через главный — самоубийство. Через боковой — чуть лучше. Через люк с торца — идеально, если там не заперто.
Люк оказался не заперт. Только прислонен изнутри металлической трубой. Не бог весть какая защита — мы сдвинули его почти бесшумно, приподняв вместе с «замком» руками. Ну да, кто ж мог знать, что придут два «супермена», способных поднять сотню с лишним кило руками беззвучно.
Подвал был большой, темный и воняющий плесенью и старым машинным маслом. Где-то в глубине горели два фонаря. У стены, связанные, сидели двое — Леха и кто-то из наших, которого я знал в лицо, но имени не вспомнил сразу. Живые. Леха поднял голову и с трудом сконцентрировал взгляд.
Охранников было трое. Двое у пленников, один у лестницы наверх. Все трое в гражданском поверх явно военного снаряжения — берцы, разгрузки с подсумками, укороченные автоматы. Гражданка поверх — явно чтобы не светить принадлежность.
Я показал Максу три пальца. Он кивнул. Показал на себя — один у лестницы. Ткнул в двух бойцов — двое у пленников. Макс снова кивнул.
Дальше всё произошло быстро и некрасиво. Без кино. Без красивых поворотов и картинных ударов. Просто трое людей в темном подвале, которые не успели понять, что происходит. Мы сработали тихо — руками, без выстрелов. Все «рекетиры» попадали на пол от ударов по кадыкам и затылкам, нанесенными рукоятями ножей. Это заняло две–три секунды.
Когда всё затихло, я подошёл к Лехе, присел рядом.
— Живой?
— Живой, — хрипло сказал он. — Морду разбили, но в целом — да. Джей, там снаружи еще есть, на башне. У него мой дрон
— Знаю. Уже нету там никого. И в центральном корпусе сейчас тоже никого не будет.
— Пряник–Джею. Готов?
— Да.
— Тогда по-моему бойся — залетай.
Я вынул из подсумка свето–шумовую «Зорьку», без которой вообще не выходил теперь с базы. Вынул кольцо, отпустил рукоятку и запулил вверх. Вслед за ней полетела вторая граната, на этот раз — с криком «бойся» и с находящимся на месте кольцом.
Хлопок свето–шумовой сопровождался диким матом, звук падения второй гранаты — топотом. ЗА этими звуками было тяжело различить, когда ворвался Пряник. Но уже через пару секунд все стихло, и спокойный голос зама доложил
— Один. Взяли живым. Что с ним делать?
— Тащи сюда.
Мужик оказался лет сорока, коренастый, с короткой стрижкой и лицом человека, привыкшего к приказам. Когда его посадили под фонарь, я увидел на его шее цепочку с армейским жетоном — такие я видел у всех кадровых бойцов что Смита, что Полковника. И целую гору подобных, собранных возле ворот базы, я вывалил недавно возле ямы с покойниками.
— Полковник или Ривендейл? — просто спросил я.
Он молчал.
— Слушай, ты можешь молчать. Это твоё право. Я потрачу время, но выясню всё равно. Или можешь говорить, и мы с тобой разойдемся, как нормальные люди.
Молчание.
Я вздохнул. Взял его жетон, прочитал данные. Потом вытащил трофейный цифровой фотик одного из охранников, полистал. Галерея фотографий — ребята у машин, ребята с оружием, стандартный военный быт. И одна фотография, явно старая — построение, люди в форме, и позади знакомое здание штаба Ривендейла.
— Ты не из людей Полковника, — сказал я. — Ты кадровый из Смитовских.
Он наконец посмотрел на меня.
— Это уже не важно, — сказал он неожиданно спокойно. — У нас больше нет «действующих» или «бывших», кадровых или призванных. У нас теперь всё одно.
— Что значит «всё одно»?
Он помолчал ещё немного. Потом, похоже, решил, что скрывать больше нечего.
— Герасимова скинули. Позапрошлой ночью. Люди Полковника и часть наших — те, кто давно был недоволен — просто взяли штаб. Быстро. Почти без крови. Герасимов убит или в плену. Точно не знаю.
В подвале стало очень тихо.
— База под контролем Полковника? — переспросил Макс.
— Под контролем его людей и тех, кто к ним примкнул. Сам Полковник, он сейчас на Ривендейле. Устанавливает порядок по его словам.
— Какого черта, — тихо сказал Пряник.
Я попросил всех заткнуться и начал думать.
Итак. Революция на Ривендейле, прошлой ночью. Полковник получил военную базу с техникой, личным составом и инфраструктурой. Герасимова нет. Те, кто к нам относился с осторожным уважением — теперь либо под новым командованием, либо разбежались, либо мертвы. И группа, которая только что пыталась выменять у меня БРДМ и топливо — это не бандиты. Это люди, которые остались верны Герасимову, оказались отрезаны и теперь выживают, как могут.
  
Отсюда следовал ряд неприятных выводов.
Первый: Полковник не мертв. Он — сумасшедший с армейской базой, оружием и ресурсами.
Второй: пространства для маневра у меня только что стало значительно меньше.